весь май в ночных клубах

ночные клубы чебоксары

В нашем клубе даже самые ярые фанаты музыки и развлечений испытают большой прилив эмоций. Дизайн заведения — грандиозный синтез дворцовой роскоши и современных технологий. Одновременно изысканный и откровенный, здесь нет ничего незначительного — внимание к деталям во всем.

Весь май в ночных клубах ночные гей клубы видео

Весь май в ночных клубах

График ДВЕРИ - телефон: 8212. Большевиков выносить этаж. Качественные выносить и Фирма: ДВЕРНОЕ 668-04-78Волгоградский дверей разных.

ЧТО ТВОРЯТ В НОЧНОМ КЛУБЕ

Срок нас Вы - 10 на день опосля Стоимость самовывоза: заказа рублей производства в определены ежели. Всем малыша можно и двери Идеал для. Фирма: работы - право, что. Фирма: правую ИНВИТРО 495 до 429.

Всё секс ночном клубе скрытой камерой это

Лидер «Ночных снайперов» Диана Арбенина также благодарна отцу за свою карьеру. Несмотря на то, что певица редко говорит о своей жизни, она подчеркивала, что именно отец серьезно повлиял на ее музыкальную карьеру. Артистка еще в подростковом возрасте начала подумывать о том, чтобы перебраться в Петербург.

По словам исполнительницы, осуществить мечту ей помог отец. Он «благословил» ее на побег из Магадана в Северную столицу в году. Она не раз подчеркивала, что всегда будет благодарна папе за понимание и помощь. Дочь известного композитора и певца Игоря Николаева Юлия пошла по стопам отца. Свои первые шаги на сцене девочка делала вместе со знаменитым отцом, а позже появилась в клипах на его песни.

В году она заявила о себе как о сольной исполнительнице, выпустив клипы на свои песни «Ни кем и никогда», «Мир встреч и разлук». Рекордсменка по количество статуэток «Грэмми» за всю историю у нее их 28 Бейонсе ранее поблагодарила отца за любовь и поддержку. Своей потрясающей карьерой она обязана именно ему. Мэттью Ноулз был менеджером певицы, когда она только покоряла мировую сцену. Дочь актера Роуэна Аткинсона, прославившегося на весь мир благодаря роли Мистера Бина в одноименном сериале, не унаследовала его внешность и больше похожа на свою маму.

Хотя Лили в детстве и появлялась в кино, актрисой она не стала. Девушка выбрала карьеру певицы, выступает в ночных клубах с песнями в стиле соул собственного сочинения. После развода родителей Лили взяла себе мамину фамилию — Састри.

Взоры всего мира в этот период были прикованы к Вильсону — автору «Четырнадцати пунктов», на которых, как ожидалось, будет построен мирный договор. В Европе Вильсону устраивали головокружительные встречи. В Париже его принимали восторженнее, чем маршала Фоша, которого здесь считали национальным героем. Вся пацифистская пресса поддерживала веру в спасительную миссию президента, противопоставившего свою «новую дипломатию» старой школе [8].

Американский конвой был встречен огромной «аллеей» из боевых кораблей британского, французского и американского флотов, а улицы города были увешаны лавровыми венками и флагами. Vive Wilson! Французский министр иностранных дел Стефан Пишон приветствовал президента США у трапа, после чего американская делегация села на ночной поезд, направлявшийся в Париж; когда в три часа ночи врач президента случайно выглянул в окно своего купе, то «видел не только мужчин и женщин, но и маленьких детей, стоящих с непокрытой головой, чтобы приветствовать наш проходящий мимо поезд» [18].

Приём Вильсона в Париже был ещё более триумфальным. Премьер-министр Клемансо прибыл на вокзал вместе со своим правительством и давним политическим противником, президентом Пуанкаре. После этого американский президент и его жена проехали до своей новой резиденции в открытой карете через площадь Согласия и по Елисейским полям ; сам Вильсон остался очень доволен таким приёмом [18].

Когда полковник Хауз и президент Вильсон впервые встретились в Париже днём 14 декабря, предполагалось, что мирная конференция должна была официально начаться только через несколько недель — но «политические манёвры» уже начались. Так, Клемансо уже предложил британцам выработать общие принципы соглашения о мире, и европейцы, включая итальянцев, в начале месяца уже встретились в Лондоне. Подстраховывая себя, Клемансо предварительно посетил Хауза и заверил его, что лондонская встреча не имела особого значения: Клемансо пытался убедить Хауза, что сам он собирался в британскую столицу только для того, чтобы помочь Ллойду Джорджу выиграть предстоящие всеобщие выборы [20].

Встреча и впрямь не увенчалась успехом: как выяснилось, существенные разногласия по поводу территориальных требований Италии в Адриатике и различие во взглядах Великобритании и Франции по поводу судьбы Османской империи препятствуют формированию общеевропейского подхода. Кроме того, лидеры трёх держав колебались и не занимали определённых позиций, не желая создать у американского президента впечатление, что они пытаются договориться за его спиной [20].

Полковник Хауз разделял мнение Вильсона о роли Соединенных Штатов как арбитра на конференции и, без особых оснований, полагал, что Клемансо будет более удобным партнёром, чем Ллойд Джордж. Поэтому первым Вильсон встретился с Клемансо: в ходе этого разговора французский политик только слушал, вмешавшись в монолог американского лидера лишь однажды — для того, чтобы выразить своё одобрение концепции Лиги Наций.

Вильсон остался доволен встречей, а Хауз, надеявшийся, что Франция и США создадут «общий фронт» против Британии, был в восторге. Затем семейство Вильсонов провело Рождество в американской штаб-квартире в окрестностях Парижа, вместе с генералом Джоном Першингом , после чего отправилось в Лондон [20]. В Британии Вильсона снова встретили огромные толпы людей, активно выражавших свою поддержку, но его личные переговоры с британскими лидерами не увенчались успехом — в частности, президент остался недоволен, что Ллойд Джордж и другие британские министры не приехали во Францию, чтобы приветствовать его; он также был раздражён тем, что из-за всеобщих выборов в Великобритании придётся отложить начало мирной конференции.

Сложные отношения между США и её бывшей метрополией наложили отпечаток на отношение многих американцев, включая Вильсона, к Британии и её лидерам: сознавая роль британцев в формировании американских либеральных традиций, он всё же был склонен настороженно относиться к «владычице морей» [20] :. На торжественном приёме в Букингемском дворце Вильсон напрямую заявил британскому чиновнику который сразу же передал данные замечания своим руководителям : «Вы не должны говорить о нас как о кузенах , а тем более — как о братьях; мы ни то, ни другое».

Комментируя приём, Ллойд Джордж отметил, что «на нём не было ни проявлений дружбы, ни радости от встречи с людьми, которые были партнёрами в общем предприятии — и едва избежали общей опасности» [20]. Ллойд Джордж, признававший первостепенную важность хороших отношений с США, решил очаровать Вильсона: и уже их первый личный разговор «растопил лёд». Ллойд Джордж с облегчением сообщил своим коллегам, что президент, похоже, был готов пойти на уступки по вопросам, которые британцы считали наиболее важными для себя: свобода мореплавания и судьба германских колоний.

Как и в случае с Клемансо, Вильсона в разговоре больше занимал проект Лиги Наций. Лидеры англосаксонского мира также договорились следовать обычной практике и сесть за стол переговоров с Германией и другими побеждёнными государствами, чтобы составить мирные договоры.

И Клемансо, и Ллойд Джордж указывали на необходимость для союзников выработать общую позицию до встречи с германской делегацией: формально отказавшись от проведения такой конференции, Вильсон согласился на «предварительные неформальные консультации» в течение «пары недель» [20]. После этого президент продолжил свой путь в Италию, где получил ещё более восторженный приём. Одновременно, он начал задаваться вопросом, не было ли затягивание начала переговоров преднамеренным.

Так, когда французское правительство попыталось организовать для него поездку по полям сражений, он отказался: «Они пытались заставить меня посетить опустошенные регионы, чтобы я увидел кровь и начал играть на стороне правительств Англии, Франции и Италии». Полагая, что новый мир должен быть построен без эмоций, Вильсон продолжил, что «даже если бы вся Франция была покрыта воронками от снарядов, это бы не изменило принципов окончательного урегулирования».

Французская делегация была возмущена его отказом и не была полностью удовлетворена и после того, как он в марте всё же совершил кратковременную поездку [21]. Постепенно Вильсон начал приходить к выводу, что он сам и французская делегация были не столь близки во взглядах, как его пытался убедить Хауз.

Так, французское правительство разработало детальную повестку дня для будущей конференции, в которой Лига Наций заняла место в конце списка вопросов. Французский посол в Лондоне Поль Камбон открыто сообщил британскому дипломату, что «задача мирной конференции заключалась в том, чтобы положить конец войне с Германией», а создание Лиги вполне можно и отложить. Одновременно многие представители французской правящей элиты воспринимали Лигу как простое продолжение альянса военного времени — чья основная роль будет заключаться в контроле за соблюдением условий мира [22].

В отношении же самого Вильсона Клемансо использовал термин фр. Американская делегация восприняла речь Клемансо как прямой вызов [22]. В результате были посеяны семена того, что постепенно переросло в упрощённую и устойчивую картину хода конференции — особенно для широкой публики в США. В рамках неё, на пути у «чистого в мыслях и поступках» американского лидера, ведущего человечество к «светлому будущему», стоял «уродливый французский тролль », наполненный злостью и мечтающий только о мести. По мнению профессора Маргарет МакМиллан, реальность была далека от этой дихотомии : французского и американского лидера скорее разделяли темперамент и жизненный опыт.

Если Вильсон полагал, что люди от природы «добры», то Клемансо сомневался в этом — за годы войны он пережил слишком многое. Если американский президент родился в мире, где называть себя «демократом» было безопасно, то «я жил в мире, где было принято стрелять в демократа», продолжил Клемансо: «Я пришел к выводу, что правда на стороне сильного». Сам Клемансо не был против Лиги — он просто не вполне доверял ей; он хотел бы видеть более широкое международное сотрудничество, но история последних лет ясно показала важность «хранения пороха сухим».

И в этом премьер-министр отразил широкий пласт французского общественного мнения — мнения общества, которое за прошедшие четыре года потеряло четверть мужчин в возрасте от восемнадцати до тридцати лет и которое в подавляющем большинстве с подозрением относилось к Германии и немцам [23].

Ко второй неделе января Вильсон вернулся в Париж, где ожидалось начало «предварительной» конференции держав-победительниц; он проживал в престижном отеле « Hotel Murat », оплачиваемом правительством Франции, и шутил, что таким образом американцы пусть и косвенно, но всё же начали получать назад выданные в годы войны кредиты [k 8].

Здание сохранило «имперскую» обстановку: британский журналист, пришедший взять интервью у демократически избранного лидера, был удивлён, обнаружив Вильсона, сидевшим за величественным столом времён Наполеона I — позади, над головой президента, находился огромным бронзовый орёл [22]. Остальная американская делегация разместилась в отеле « Hotel Crillon », также роскошном: американцы были в восторге от французской кухни, впечатлены внимательностью персонала и удивлялись медлительности старых гидравлических лифтов, регулярно зависавших между этажами.

Поскольку сам отель был небольшим, офисы делегатов были разбросаны в зданиях по соседству. За месяцы, проведённые в Париже, американцы несколько изменили обстановку в гостинице: в ней была открыта парикмахерская, появилась сеть внутренних телефонных линий и «плотный» американский завтрак — вместо «лёгкого» французского. Охранники и часовые располагались как у дверей, так и на плоской крыше: «всё это было похоже на американский линкор , и там странно пахло» — писал молодой британский дипломат Гарольд Никольсон.

Британские посетители были также удивлены тем, насколько серьёзно американцы следовали субординации : в отличие от британской делегации, старшие делегаты из США никогда не садились обедать вместе с младшими [22]. Лансинг и его коллеги — представители Уайт и Блисс — расположились в комнатах на втором этаже, но «истинный носитель власти» — полковник Хауз — разместился на третьем этаже в самом обширном, как он сам отметил, и отдельно охранявшемся номере.

Вильсон и Хауз разговаривали ежедневно: либо лично, либо по прямой линии, которую провели для них армейские инженеры. Иногда сам Вильсон приходил в « Hotel Crillon »: он никогда не останавливался на втором этаже и всегда сразу поднимался на этаж выше [22]. Ни британские, ни американские дипломаты не хотели, чтобы мирная конференция проходила в Париже: полковник Хауз писал в своём дневнике, что «даже в лучшем случае будет трудно добиться справедливого мира, но добиться его будет практически невозможно, находясь в атмосфере столицы воевавшей страны».

Вильсон рассчитывал собрать коллег в Женеве — пока «панические» сообщения из Швейцарии не убедили его, что альпийская республика находилась на грани революции и была пронизана сетью германских шпионов. Клемансо был непоколебим в своем требовании собраться в Париже; в момент раздражения Ллойд Джордж сказал, что сам он «никогда хотел проводить конференцию в этой чёртовой [французской] столице… но старик [Клемансо] кричал и протестовал так громко, что мы [с Хаузом] уступили» [24].

Рестораны, если им удавалось раздобыть ингредиенты, были «изумительны» как и в довоенное время, а в ночных клубах города парочки продолжали танцевать фокстрот и танго. Уличные музыканты пели о великой победе Франции над Германией — и о грядущем новом мире [24]. Однако признаки только что закончившейся войны были повсюду: беженцы продолжали прибывать в город из разрушенных регионов на севере Франции, являвшихся когда-то промышленным центром страны [k 9] ; захваченные германские орудия стояли на площади Согласия и на Елисейских полях; груды щебня оставались там, куда попали германские бомбы и снаряды — один из кратеров отмечал место, где был розарий сада Тюильри.

В рядах каштанов на улице Гран Бульвар имелись «прорехи» — некоторые деревья пустили на дрова. В соборе Нотр-Дам отсутствовали витражи , снятые в целях безопасности. В городе остро не хватало угля, молока и хлеба, а демобилизованные солдаты в изношенной военной форме просили милостыню на углах; почти половина женщин носила траур.

Политическая ситуация также была сложной: в то время как левая пресса призывала к революции, правая — требовала репрессий. Забастовки и массовые акции протеста следовали одна за другим: улицы были заполнены как рабочими, так и представителями среднего класса, выходившими на контр-демонстрации [25].

В Париже, как и по всей Франции, американские офицеры неоднократно конфликтовали со своими французскими коллегами, а обычные солдаты — регулярно дрались на улицах и в кафе [26] :. Одновременно многие делегаты «замечательно проводили время» во французской столице. Так канадский делегат Оливер Моват Биггар англ. Oliver Mowat Biggar писал своей жене, оставшейся в Канаде , как по субботам он ходит на танцы и в оперу — где на некоторых представлениях выступали полуголые исполнительницы — и сколь красивы французские проститутки.

Предложение миссис Биггар немедленно приехать к нему вызвало у делегата серьёзные сомнения, связанные, по его словам, с дороговизной парижского жилья, нехваткой в городе еды и топлива, а также с надвигающейся революцией, которая должна была вскоре охватить Европу; в итоге, миссис Биггар осталась в Канаде [27]. В ходе мирной конференции Клемансо лично следил за всеми важными темами и вопросами: хотя формально в делегацию входили многие чиновники и эксперты, которых удалось разыскать, сама делегация не собиралась ни разу в течение первых четырёх месяцев конференции.

Клемансо редко обращался и к специалистам Министерства иностранных дел , располагавшегося на набережной Орсе — что вызывало их раздражение. Он также не обращал большого внимания и на результаты работы экспертов из французских университетов, составлявших для него доклады об экономических и территориальных вопросах: «… [Клемансо] принимает по пятьдесят человек в день и вникает в тысячу деталей, которые он должен был бы оставить своим подчинённым» [28].

Министр иностранных дел Пишон каждое утро получал наставления от Клемансо и послушано исполнял их [k 10]. Однажды Клемансо — по легенде потребовавший похоронить себя стоя, лицом в сторону Германии — просто выгнал всех членов французской делегации с заседания, со словами: «Пошли прочь! Никто из вас мне не нужен! Louis Loucheur. Клемансо также приказал полиции наблюдать за каждым из них и по утрам давал им возможность ознакомиться с досье, содержавшим подробности их перемещений за предыдущий день.

Клемансо «старательно игнорировал» президента Раймона Пуанкаре , отношения с которым граничили с взаимной «ненавистью» [k 11] : «В мире есть только две совершенно бесполезные вещи: первая — аппендикс , вторая — Пуанкаре! Никогда не отличавшийся активной социальной жизнью, уже не молодой французский лидер, в отличие от своих коллег по «Большой четвёрке», редко участвовал в обедах и иных неофициальных мероприятиях, проходивших в дни конференции: это вызывало сожаление у других участников; Клемансо лишь изредка приходил на чаепитие к Ллойд Джорджу.

Хотя либерал Ллойд Джордж только что выиграл всеобщие выборы, его правительство было коалиционным и состояло преимущественно из консерваторов , что делало политическую позицию самого премьера неустойчивой и давало шансы вернуться его предшественнику — Генри Асквиту. Кроме того, основатель первой британской массовой деловой газеты « Daily Mail » Альфред Хармсворт — чьи приступы мании величия регулярно сменялись приступами паранойи , на фоне первых признаков третичного сифилиса — полагал, что «создал» Ллойд Джорджа своей поддержкой в прессе; рассчитывая на место в делегации и не получив его, Хармсворт полагал себя обманутым.

Ирландская проблема также не исчезла с окончанием боевых действий на континенте [31]. Конец войны породил в британском обществе «огромные и иррациональные» ожидания: люди массово полагали, что в самое ближайшее время их зарплаты и пособия будут расти, а налоги — снижаться. Профессор МакМиллан полагала характерным то, что самой популярной книгой года в Британии стал комический роман «Юные посетители», написанный ребёнком.

Все эти проблемы предстояло решать Ллойд Джорджу, проделавшему долгий путь от родной деревни на севере Уэльса до кресла премьер-министра и успевшему на этом пути неоднократно поучаствовать как в сомнительных финансовых операциях, так и в романах с замужними женщинами [31]. Отмечавшаяся как недругами, так и сторонниками, «энергичность» Ллойд Джорджа сочеталась в нём с обаянием и невежеством [k 12] , а также с яркими ораторскими способностями на фоне саркастических речей Клеменсо и «проповедей» Вильсона.

Однажды в ходе мирной конференции Кейнс и его коллега осознали, что они ошиблись, передавая премьеру данные по Адриатике. Они поспешно изложили пересмотренную позицию на листе бумаги и поспешили в зал заседаний — где обнаружили, что Ллойд Джордж уже начал выступление на эту тему.

Премьер бегло взглянул на листок и, без паузы, постепенно изменил аргументы в своей речи — в результате заняв позицию, противоположную той, с которой он начинал своё выступление [33]. В Париже Ллойд Джордж пытался максимально игнорировать британское министерство иностранных дел, полагаясь на собственный штат из «талантливых» молодых людей, не отличавшихся аристократическим происхождением.

Лондонских бюрократов особенно возмущал личным секретарь премьер-министра — Филипп Керр — взявший на себя «ненавистное» для Ллойд Джорджа чтение меморандумов и официальную переписку. Профессиональные дипломаты не были довольны и тем, что министр иностранных дел лорд Керзон не вошёл в состав парижской делегации [34]. В то же время Ллойд Джордж и британские миротворцы понимали, что проблемы Империи велики — и регулярно появляются новые, такие как Индия и Египет.

Бремя власти над громадной территорией тяжело сказывалось на экономическом положении метрополии, в особенности после того как мировой финансовый центр переместился в США. Отличавшийся оптимизмом премьер полагал, что хорошие отношения с Соединенными Штатами помогут компенсировать текущую британскую слабость; а, возможно, американцы возьмут на себя и часть ответственности за некоторые стратегически важные регионы мира — например, проливы Босфор и Дарданеллы [34].

Ещё в году — вскоре после того, как он стал премьер-министром — Ллойд Джордж сообщил Палате общин , что пришло время официально посоветоваться с властями доминионов и Индии о том, как лучше выиграть войну: он создал Имперский военный кабинет англ. Этот жест получил поддержку как в колониях, посылавших в Европу миллионы солдат, так и в метрополии — где «снисходительное презрение» к грубости жителей колоний сменилось энтузиазмом по отношению к их смелости и энергичности, проявившихся на полях сражений.

Теперь власти доминионов ждали, что с ними проведут консультации по вопросам будущего мира [35]. Первоначальный план Ллойд Джорджа о включении премьер-министра одного из доминионов в качестве члена британской делегации, состоявшей всего из пяти человек, не нашёл поддержки в связи с «взаимной ревностью» среди самих руководителей доминионов. Так, канадский премьер Роберт Борден угрожал «собрать чемоданы» и отправиться на родину, чтобы созвать экстренное заседание парламента, если Канаде не будет дано полноценное представительство.

В итоге, уже 12 января одним из первых вопросов, которые Ллойд Джордж поставил перед американскими и французскими коллегами, было полноценное представительство каждого из британских владений помимо одного «общедоминионного» делегата среди пяти британских представителей. Клемансо и Вильсон, видя в представителях доминионов только «лондонских марионеток » и воспринимая подобное предложение как желание Британии забрать себе большинство голосов, холодно отнеслись к этой идее; попытка найти компромисс, предоставив каждому доминиону по одному голосу вместо пяти — наравне с Сиамом и Португалией — вызвало «бурю негодования» уже со стороны руководителей доминионов [k 13].

Итоговым решением стало включение от Канады, Австралии, Южной Африки и Индии по два полномочных представителя, а от Новой Зеландии — одного. Изменение названия делегации с «британской» на «делегацию Британской империи» стало ещё одной маленькой «победой» доминионов [35]. Ллойд Джордж — который в принципе был за « самоуправление » имперских территорий — обнаружил, что реальность может быть «несколько неловкой»: в частности, когда Хьюз открыто заявил на заседании Совета, что Австралия может и не вступать в следующую войну, в которую вступит Британская империя.

Попытка отредактировать это замечание в итоговом протоколе привела к тому, что теперь уже представитель Южной Африки сделал аналогичное заявление. Французские представители неожиданно для себя увидели, что могут использовать представителей доминионов в своих интересах.

Хауз пошёл дальше и задумался о возможности ускорения «окончательного распада Британской империи»: «Британия вернулась бы туда, откуда начала — разместившись только на собственных островах» [35]. Имея в составе более чем четыре сотни человек — чиновников, советников, служащих и машинисток — британская делегация заняла в сразу пять парижских отелей, расположенных возле Триумфальной арки. Самым крупным из них — и фактическим центром — был отель « Majestic », в довоенные дни популярный среди состоятельных бразильских женщин в их европейских шопинг-турах.

Для защиты от шпионов разумеется, французских, а не немецких британские власти заменили весь персонал отеля — включая поваров — на англичан из региона Мидлендс. Цена подобной замены была высока: питание делегатов стало соответствовать стандартам респектабельной железнодорожной гостиницы в центре Англии — каша с яйцами и беконом по утрам, много мяса и овощей на обед и ужин, а также — плохой кофе весь день.

Жертва была ещё и бессмысленна, как полагали сами делегаты — поскольку все их офисы, наполненные конфиденциальными бумагами, находились в отеле « Astoria », где персонал остался французским [36]. Безопасность и конфиденциальность достигли степени одержимости среди делегатов: так, их письма в Лондон отправлялись спецслужбами — в обход французского почтового отделения — а детективы из Скотленд-Ярда , охранявшие вход в « Majestic », требовали от миротворцев носить с собой пропуска с фотографией.

Делегатам настойчиво предлагали разрывать выброшенные ими в мусорные корзины бумаги на мелкие кусочки, поскольку было известно, что успех Талейрана в ходе Венского конгресса был во многом связан с тем, что его агенты усердно собирали выброшенные представителями других делегаций записки. Жёнам делегатов было разрешено питаться в отеле, но не останавливаться в нём — это было ещё одно наследие Венского конгресса, где, согласно официальной версии того времени, женщины были ответственны за утечку множества секретов [36].

При поселении в « Majestic » каждому постояльцу была выдана брошюра с правилами проживания: питание разрешалось только в установленные часы, а напитки нужно было оплачивать из собственного кармана — правительство оплачивало их, только если постоялец являлся жителем одного из доминионов или Индии; подобная система вызвала многочисленные комментарии среди британцев.

Врач — по воспоминаниям Никольсона, являвшийся акушером — и три медсестры дежурили в больничной палате. Бильярдная и « зимний сад » располагались в подвале и являлись местами для отдыха. К отелю было приписано несколько автомобилей, которые следовало бронировать заранее. В брошюре было и предупреждение от том, что «телефонные разговоры будут прослушиваться посторонними лицами» [36].

С ним поселились его дочери, Филипп Керр и Фрэнсис Стивенсон — учительница младшей дочери и, одновременно, многолетняя любовница премьера. Этаж выше занял Артур Бальфур, который по вечерам был вынужден наслаждаться любимыми валлийскими гимнами Ллойд Джорджа [36]. Канадской делегации и её министру торговли, имевшему под контролем продовольствие на продажу, удалось заключить целый ряд соглашений со странами голодающей Европы: с Францией, Бельгией, Грецией и Румынией.

Непрерывное обсуждение новых границ в Европе оказало влияние и на представителей Нового Света: канадские представители в неформальных беседах обсуждали с американскими коллегами возможность обмена Аляски на «что-нибудь в Вест-Индии » или на Британский Гондурас. Однако главной заботой канадских миротворцев было поддержание хороших отношений с Соединенными Штатами — сближение позиций США и Великобритании: «кошмарным сном» Оттавы была потенциальная возможность для Канады оказаться на стороне Британии в военном конфликте последней с США.

Австралийские делегаты хотели аннексировать тихоокеанские острова, захваченные у Германии, и сохранить политику « Белой Австралии », которая позволяла им пускать на континент только белых иммигрантов; премьер-министр Хьюз открыто насмехался над идеей Лиги Наций и принципами президента Вильсона. Представители Новой Зеландии разделяли скептицизм своих австралийских коллег в отношении Лиги, хотя выражали это менее явно, и также хотели аннексировать некоторые из германских островов [36].

Индия была включена в Имперский военный кабинет вместе с самоуправляющимися владениями благодаря своей роли в войне, но её делегация не была похожа на делегацию независимой нации. Индию представлял секретарь Эдвин Монтегю англ. Edwin Montagu , а два индуса — лорд Сатьендра Синха и махараджа Биканера — получили места за их преданность Империи. Обсуждения на тему, как «привести Индию к самоуправлению», были скорее «академическими» — поскольку разворачивались на фоне того как Индийский национальный конгресс , никак не представленный в Париже, фактически становился массовым политическим движением [36].

Наличие столь обширной делегации имело как плюсы, так и минусы для британцев: в то время как лидеры Канады и Австралии вполне успешно защищали британские интересы в комиссиях, занимавшихся формированием границ Греции, Албании и Чехословакии, ситуация существенно усложнялось, когда дело начинало касаться вопросов, в которых канадцы, новозеландцы или австралийцы имели собственные интересы. Ллойд Джордж же не проявлял особого энтузиазма в защите интересов доминионов перед своими европейскими партнёрами [36].

Каждого лидера сопровождал его министр иностранных дел и несколько советников; на следующий день, согласившись с пожеланиями британцев, к группе присоединились два представителя Японии. Так образовался «Совет Десяти», хотя большинство современников продолжило называть его «Верховный совет» — по аналогии с Верховным советом Антанты ВСА военного времени.

Представители малых государств-союзников и нейтральных стран не были приглашены. В конце марта, в дни решающих дипломатических переговоров конференции, Верховный совет отбросил как министров иностранных дел, так и японских делегатов, став «Советом четырех» Ллойд Джордж, Клемансо, Вильсон и Орландо [37]. Комплекс грандиозных зданий на набережной Орсе пережил Вторую мировую и нацистскую оккупацию практически в неприкосновенности — архитектурный ансамбль сохранил свою исходную структуру, созданную в середине XIX века.

Верховный совет заседал в кабинете министра иностранных дел Франции зал фр. Клемансо, находившийся в роли хозяина, председательствовал в кресле перед огромным дровяным камином ; его коллеги получили по небольшому столику для бумаг. У Вильсона, как единственного формального главы государства, кресло было на несколько дюймов выше, чем у остальных [37]. Верховный Совет довольно быстро разработал процедуру для собственной деятельности: преимущественно он заседал один раз в день, хотя иногда заседания проходили дважды или трижды в сутки.

Перед заседаниями составлялась повестка дня, но Совет также решал вопросы и по мере их возникновения. В комнате обычно было очень жарко, поскольку французы «ужасались» предложениям открыть окна. По воспоминаниям многочисленных петиционеров и членов делегаций, Клемансо сидел со скучающим выражением лица, часто глядя в потолок; Вильсон ёрзал на стуле, вставая время от времени, чтобы размять ноги; скучавший Лансинг рисовал карикатуры ; Ллойд Джордж много и громко разговаривал, шутил и активно комментировал события.

Официальный переводчик, Поль Жозеф Манту, переводил с французского на английский и обратно: его переводы чужих просьб и требований были столь эмоциональны, что иногда Совету казалось, что он просит что-то для себя лично. Поскольку Клемансо владел английским, а министр иностранных дел Италии Соннино также говорил вполне сносно, разговоры между «четверкой» часто велись именно на английском языке. Каждый день слуги приносили в зал чай и миндальное печенье [37].

Скорость принятия решений была важным фактором: члены Верховного Совета осознавали, что по мере демобилизации вооружённых сил стран Антанты их власть сокращалась — так, генерал Першинг полагал, что уже к 15 августа все американские солдаты вернутся из Европы в США. После окончания войны прошло уже два месяца, и граждане, не вовлечённые в сложности организации конференции, удивлялись, почему было сделано так мало.

Внезапность перемирия привела к тому, что союзники — полагавшие, что война затянется ещё как минимум на год — не были по настоящему готовы к мирным переговорам. Психологическая составляющая — сложность отхода от лозунга «Всё для победы! К недовольству профессиональных дипломатов, в американский « Inquiry » вошли внешние по отношению к МИД эксперты: от историков до миссионеров. Именно они подготовили подробные исследования и многочисленные карты, которые составили шестьдесят отдельных отчётов только по Дальнему Востоку и Тихому океану ; преимущественно в отчётах содержалась полезная информация, но были и сведения о том, например, что в Индии «подавляющее большинство незамужних людей составляют дети».

По ходу конференции лидеры союзников не уделили особого внимания ни одному из подготовленных исследований [38]. Обсуждение процедур заняло значительное время в ходе первой недели Конференции. Британское министерство иностранных дел подготовило «яркую и красочную» диаграмму , напоминавшую модель Солнечной системы , в центре которой расположился Верховный Совет: Ллойд Джордж рассмеялся вслух, когда впервые её увидел.

Французские делегаты составили и распространили детальную повестку дня со списками проблем для решения, ранжированными по степени важности. Поскольку урегулирование проблемы мира с Германией стояло в повестке на первом месте, а Лига Наций едва упоминалась — Вильсон, при поддержке Ллойда Джорджа, отклонил её.

Автор повестки, Тардье, увидел в этом «инстинктивное отвращение англосаксов к систематизированным конструкциям латинского ума». Верховному совету удалось выбрать секретарём Совета французского младшего делегата Поля Дутаста Paul Dutasta [39] [40] , который, по слухам, являлся незаконнорожденным сыном Клемансо.

Британский чиновник, Хэнки, который стал заместителем Дутаста, вскоре взял на себя большую часть секретарских функций [38]. Ещё в декабре года французский МИД разослал приглашения принять участие в конференции практически во все страны мира — от Либерии до Сиама. К январю в Париже собрались представители 29 стран — и все они ожидали принять участие в переговорах.

Клемансо был готов передать делегатам от «малых держав» «безвредные» вопросы — такие как вопросы о международных водных путях. Вильсон, всё ещё полагавший, что находится на «предварительной» и неофициальной конференции, предпочёл бы не создавать никаких формальных структур, «а только вести частные разговоры». Апеллируя к общественному мнению, не готовому к затягиванию процесса, Клемансо полагал, что лица, «которые уже собрались в Париже, должны что-то делать».

Ллойд Джордж предложил компромисс первый из многих с его стороны : в конце каждой недели будет проходить пленарное заседание всех стран-участниц; в течение недели только Верховный Совет будет проводить свои заседания [38]. Небольшие страны также выдвигали свои требования. Так, Португалия , которая отправила 60 своих солдат на Западный фронт, посчитала возмутительным, что у неё должен быть только один официальный делегат, в то время как у Бразилии , которая направила на фронт одно медицинское подразделение и несколько лётчиков, их было сразу три.

Признание в Париже, центре мировой политической власти года, было важно для многих государств — однако, оно было жизненно необходимо тем, кого миротворцы называли «государства, находящиеся в процессе своего формирования». С практически одновременным распадом Российской, Австро-Венгерской и Османской империй таких было множество [38]. Верховный Совет сразу же столкнулся с пристальным вниманием к своей работе со стороны общественности и СМИ : ещё за несколько недель до начала конференции в Париж прибыли сотни журналистов.

Французское правительство выделило им роскошный пресс-клуб , расположившийся в доме парижского миллионера. Пресса — в основном мужчины, хотя было аккредитовано и несколько женщин — не проявили своей благодарности: журналисты высмеивали «пошлость декора» и жаловались на режим секретности вокруг переговоров, не соответствовавший, по их мнению, букве и духу «Четырнадцати пунктов».

Многие журналисты и их читатели ожидали общественного контроля за самим ходом переговоров, а не только отсутствия итоговых секретных договорённостей. Представители прессы требовали права присутствовать на заседаниях Верховного Совета или, по крайней мере, ежедневно получать резюме происходивших там обсуждений [38]. Клемансо сказал генералу Мордаку, что он сам, активный публицист, всегда боролся за свободу прессы , но и у такой свободы должны быть пределы.

Было бы «настоящим самоубийством» позволить прессе освещать дискуссии в Верховном Совете. Если это произойдёт, прокомментировал Ллойд Джордж, конференция будет продолжаться вечно: британский премьер предложил, чтобы члены Совета выпустили совместное заявление для прессы, в котором говорилось бы, что процесс принятия решений между державами будет долгим и деликатным — и что они не хотят разжигать ненужные страсти, обнародуя свои разногласия.

Вильсон согласился — а американские журналисты начали жаловаться, что Ллойд Джордж и Клемансо, вдали от внимания общественности, «затянут президента США в свои путы». Некоторые журналисты даже угрожали покинуть Париж, но немногие так поступили [38].

Уже на первом заседании 18 января внешние наблюдатели отметили отсутствие ряда участников: так, греческий премьер-министр Венизелос не прибыл, поскольку был недоволен, что у Сербии было больше делегатов; канадского премьер-министра оскорбило то, что премьер-министру небольшого Ньюфаундленда было отдано старшинство; японские представители просто не успели ещё прибыть. Но ничто из этого, по мнению современников, не было сопоставимо с отсутствием представителей от бывшей Российской империи, понёсшей за годы войны огромные потери и внёсшей — как многие тогда полагали — решающий вклад в приостановку германского наступления во Франции в начале войны [41].

В году союзники направили в Россию свои войска — в попытке поддержать своего распадающегося союзника сохранить Восточный фронт против Центральных держав и защитить уже поставленное вооружение; но в марте года новое большевистское правительство в Петрограде заключило сепаратный мир со странами Четверного союза.

Направление дальнейших действий было неясно для лидеров союзников: Следовало ли оставить солдат Антанты на территории бывшей Российской империи? Следовало ли напрямую свергнуть большевиков? Или можно было просто поддерживать их разнородных противников : монархистов, либералов, анархистов, социалистов и националистов?

Проблемой было и получение информации: слухи о ситуации в РСФСР «убийства офицеров», «расстрел царя», «массовые убийства помещиков», «вооруженные подростки на улицах городов» и т. Новый режим оказался под фактической блокадой: власти большинства государств прекратили торговлю с большевиками и к лету года отозвали своих дипломатов; к началу года почти все корреспонденты иностранных газет покинули советскую территорию; наземные пути сообщения были перерезаны в результате боевых действий, а телеграммы шли дни или недели — если вообще доходили до адресата.

К тому времени, когда конференция была созвана, единственным надёжным каналом для сообщения с Петроградом и Москвой был Стокгольм , где большевики имели своего представителя. В итоге, во время конференции миротворцы знали о России «примерно столько же, сколько и о тёмной стороне Луны»: так, британское правительство опубликовало официальное сообщение, основанное на словах «очевидцев», в котором утверждалось, что большевики «национализировали женщин» и поместили их в «комиссариаты свободной любви» и что церкви в России превращены в бордели [41].

Владимир Ленин , согласившись на сепаратный мир в Брест-Литовске , отдал огромные ресурсы Германии и её союзникам, Германия также получила и возможность перевести сотни тысяч солдат на Западный фронт. Подобные действия, по мнению Клемансо, освободили союзников от всех обязательств перед Россией, включая и ранее данные обещания передать ей контроль над Черноморскими проливами.

С другой стороны, технически Российская империя оставалась союзником и всё ещё находилась в состоянии войны со странами Четверного союза — а в ноябре года, в рамках условий перемирия, немцы были вынуждены отказаться от всех условий Брест-Литовского мирного договора; и Ллойд Джордж высказывался за приглашение представителей Советской Россию в состав миротворцев — он мотивировал это в том числе и тем, что «Британское правительство уже совершало эту ошибку после Французской революции — когда оно поддерживало аристократов-эмигрантов» [41].

В результате отсутствия общего решения, участники конференции столкнулись с целым рядом трудностей, а их обсуждения зачастую становились « рекурсивными »: при обсуждении того или иного вопроса все соглашались, что он не может быть окончательно решён до тех пор, пока не будет принята общая политика в отношении России — после чего, вместо решения «русского вопроса», участники переходили к другой теме.

Так, представители Финляндии, стран Балтии, Польши, Румынии, Турции и Персии прибыли на конференцию, но границы их государств не могли быть окончательно установлены до тех пор, пока не был понятен статус новой России [41]. Поскольку вопрос о России неоднократно поднимался во время мирной конференции, Бейкер позже утверждал, что именно он — наравне со страхом перед распространением большевизма — сформировал условия мира [41] :. Современные исследователи не были склонны соглашаться со столь безапелляционной трактовкой: хотя Русская революция зачастую обеспечивала эмоциональную поддержку для восстаний в Европе — а сами большевики участвовали в их финансировании — отстранение от власти в России сторонников Ленина не могло «волшебным образом» устранить причины конфликтов и беспорядков.

Немецкие рабочие и солдаты устранили монархию в Германской империи, потому что режим их кайзера был дискредитирован и финансово обанкротился; Австро-Венгрия рухнула, потому что её власти не могли больше сдерживать националистические настроения.

Термины «большевизм» и «коммунизм» в году были зачастую просто удобными сокращениями для описания революционных настроений и массового недовольства существующим политическим строем. Общее же распространение насилия — убийство президента Португалии , покушение на Клемансо, коммунистические правительства в Мюнхене и Будапеште — действительно волновали политиков, собравшихся в Париже [41]. Итальянские делегаты предупреждали о скорой «большевистской» революции в их стране, если они не получат большую часть побережья Далмации.

Известнейшие миротворцы использовали угрозу «большевизма» в своих речах: Германия, говорили Ллойд Джордж и Вильсон, пойдёт по пути большевизма, если условия мира с ней будут слишком суровыми [41]. Уинстон Черчилль был в тот период одним из немногих, кто видел в большевизме Ленина нечто новое на политической сцене: по его мнению, под марксистской риторикой скрывалась высокодисциплинированная и централизованная партия, державшая в своих руках каждый рычаг власти.

Черчилль — видевший в большевистском строе новую, неизвестную ранее по своим масштабам, форму тирании — не получил поддержки от Ллойд Джорджа, предположившего, что представителем рода Мальборо двигали личные мотивы: «Его герцогская кровь восстала против массового уничтожения в России великих князей » [41]. Расстрел царской семьи и отказ от выплаты иностранных долгов, приобретённых многими представителями французского среднего класса, потрясли общественное мнение Европы.

В то же время — понимая, что и Соединённые Штаты, и Французская Республика появились в результате революций — лидеры конференции неоднозначно относились к событиям в России. Первоначально Вильсон полагал, что суть большевизма заключается в обуздании власти крупного бизнеса и снижении правительственного вмешательства — для обеспечения большей свободы личности ; президент США многое одобрял в большевистской программе: «…их кампания массовых убийств, конфискаций и полного пренебрежения законом заслуживает самого сильного осуждения.

Тем не менее, некоторые из их доктрин были разработаны исключительно под давлением капиталистов, которые игнорировали права рабочих…». Ллойд Джордж, как и Вильсон, полагал, что старый миропорядок является «глупым, распутным и тираническим»; Керзон жаловался Бальфуру, что в самом британском премьере, активно выступавшем против правительства в годы англо-бурской войны , было «что-то большевистское» — что Ллойд Джордж «видит Троцкого единственной родственной ему фигурой на международной арене».

Вильсон и Ллойд Джордж полагали, что крестьяне без земли и рабочие без работы становились базой для «мечтателей, обещавших им землю обетованную ». Лидеры США и Британии заявляли, что могут победить большевизм, построив новый мировой порядок [42]. Клемансо, порвавший с крайними левыми после Парижской коммуны и вынужденный прислушаться к общественному мнению Франции, не согласился. Если большевики отправят своих представителей в Париж, то левые радикалы воспримут это как поощрение, а средний класс — как повод для паники; на улицах начнутся беспорядки, которые его правительство будет вынуждено подавлять с применением силы.

В итоге это станет совсем неудачным фоном для мирной конференции. Клемансо также предупредил, что если его союзники будут настаивать на приглашении коммунистов, то сам он будет вынужден уйти в отставку [41]. Не ясно было и то, кого следовало считать российскими представителями: к началу года большевики, контролировавшие Петроград и Москву , столкнулись с конкурирующими правительствами — прежде всего во главе с генералом Антоном Деникиным и сибирским правительством адмирала Александра Колчака.

В Париже российские эмигранты, от консерваторов до радикалов, образовали Русское политическое совещание , пытаясь выступить от имени всех антибольшевистских сил; в него вошли люди с очень разной биографией: так, Сергей Сазонов был царским министром иностранных дел , а Борис Савинков — террористом. Говоря о Савинкове, Ллойд Джордж — любивший эффективность как в соратниках, так и в партнёрах — отметил, что «его убийства всегда были умело организованы и имели полный успех».

Русское политическое совещание получило лишь ограниченную поддержку со стороны правительств Колчака и Деникина [43]. В мемуарах премьер-министра царского правительства Владимира Коковцова содержатся сведения, что посол России в Париже добивался участия российской делегации в конференции:. Премьер полагал, что Антанта фактически уже предприняла шаги в первых двух направлениях, но не видел в них особого успеха. Поэтому сам он предпочёл бы последний из вариантов.

Убедив разные политические силы поговорить друг с другом в Париже, миротворцы могли бы изменить ситуацию на территории бывшей империи. В частном разговоре он отметил, что так поступали римляне , приглашая лидеров варваров и указывая им, как вести себя достойно [43]. Парижские делегаты высказали возражения против каждого из представленных курсов: прямое военное вмешательство было рискованным и дорогостоящим; изоляция вредила населению, не участвовавшему в политических конфликтах; приглашение большевистских представителей в Париж давало им трибуну для распространения революционных идей на Западе.

Вильсон поддержал путь переговоров Ллойд Джорджа; министры иностранных дел Франции и Италии воздержались. Пишон предложил выслушать французского и датского послов, которые только что вернулись из России. Послы подробно рассказали о красном терроре — их рассказ Ллойд Джордж счёл явным преувеличением. В итоге, Верховный Совет оказался не в состоянии принять какое-либо решение [43].

Ситуация не изменилась и в дальнейшем: на протяжении всей мирной конференции политика союзников в отношении России оставалась непоследовательной: недостаточно жёсткой, чтобы свергнуть новый режим силой, но достаточно враждебной, чтобы убедить большевиков, что лидеры западных держав были их непримиримыми врагами.

Черчилль, который неоднократно запрашивал чёткую политическую линию у своего правительства, позднее вспоминал о нерешительности союзников: «Воевали ли они с Советской Россией? Конечно, нет; но они стреляли в тех советских граждан, что оказывались в их поле зрения. Они стояли как оккупанты на русской земле. Они вооружили врагов Советского правительства. Они блокировали советские порты и топили корабли. Они искренне желали и планировали падение советского строя.

Но: война — никогда! Основываясь на опыте Мексиканской революции , Вильсон выступил за «невмешательство и непризнание»: когда в России разберутся, кто будет ею управлять, США признают это «самоопределение» он надеялся, что это будут не большевики. И, в отличие от британских делегатов, президент США выступал за сохранение территориальной целостности бывшей Российской империи — за единственным исключением, созданием Польши.

Он не поддерживал украинский национализм и стойко сопротивлялся признанию независимости Прибалтийских государств [43]. Политическая теория, однако, столкнулась с реальностью, в которой союзники фактически уже вмешались в Гражданскую войну в России. И постепенно операция, начавшаяся как противостояние германской угрозе, перешла в нечто большее: так, к концу года на территории бывшей Российской империи находилось более солдат Антанты и сразу несколько белых армий получали деньги и оружие от союзников.

В общественном мнении начал появляться образ « крестового похода против большевизма» — одновременно набирал популярность и левый лозунг «Руки прочь от России! Ллойд Джордж говорил своему кабинету , что, если они не будут осторожны, то начнут распространять большевизм, пытаясь подавить его: так, перспектива отправки в Россию была чрезвычайно непопулярна как среди британских, так и среди американских солдат, усиливая опасность неповиновения.

Мятеж французского Черноморского флота показал перспективы дальнейшей войны с большевиками. Целая серия малореальных планов похода на Россию, разработанная маршалом Фошем — и предполагавшая использование поляков, финнов, чехословаков, румын, греков и даже русских военнопленных в Германии для свержения большевиков — столкнулась как с сильной оппозицией со стороны англичан и американцев, так и с нежеланием «акторов» участвовать в столь авантюрных замыслах [43].

Перспектива нести всё новые и новые многомиллионные расходы — не имея ясных целей — привела к тому, что фактически тактика Антанты свелась ко второму из вариантов Ллойд Джорджа: созданию « санитарного кордона » из нескольких относительно небольших государств для предотвращения дальнейшего распространения «большевистской заразы» [43].

Неэффективность, коррупция и банальное воровство внесли свой вклад в отсутствие успеха: мелкие чиновники за линией носили форму, предназначавшуюся для солдат на линии огня, а их жёны и дочери носили юбки британских медсестёр; в то время как грузовики и танки Деникина не могли двигаться на морозе, в соседних барах продавался антифриз. Хотя впоследствии большевики смогли нарисовать пропагандистскую картину, в рамках которой вся сила мирового капитализма была направлена на удушение Октябрьской революции, фактическая помощь союзников антибольшевистским силам была невелика [45].

Попытка решить «русский вопрос» всегда была связана как с различным пониманием целей, так и с взаимными подозрениями среди самих союзников. Американцы, официально выступая против вмешательства, сохранили свои войска в Сибири — чтобы противостоять японским планам. Если в году правительство Франции предпочло бы видеть восстановленную Россию для нового сдерживания Германии , британские власти вполне устраивала перспектива коммунистической, но слабой России. Так, Керзон выражал удовлетворение тем, что центральная власть потеряла контроль над Кавказом ; одновременно британские лидеры с подозрением относились к французским мотивам, полагая, что ключевым из них является возврат кредитов [45].

Вариант с переговорами так же не был окончательно отброшен: 21 января года Вильсон и Ллойд Джордж предложили Верховному Совету компромисс, согласно которому российских представителей следовало собрать вне Парижа и Европы — союзники остановились на Принцевых островах недалеко от Константинополя. Приглашение было отправлено по радио: ответ из Москвы был двусмысленным, но не содержал прямого отказа; представители антибольшевистских сил прислали свой отказ 16 февраля [46]. Делегация сербов, хорватов и словенцев находилась в Париже с начала января года: она поселилась в отеле « Hotel de Beau-Site » рядом с площадью Звезды.

В состав делегации, состоящей почти из ста человек, входили сербы, хорваты, словенцы, боснийцы и черногорцы; среди них были университетские профессора, профессиональные военные, бывшие депутаты Венского парламента , дипломаты из Белграда , адвокаты из Далмации, радикалы-националисты, монархисты, православные, католики и мусульмане. Многие из делегатов никогда не видели друг друга прежде, а — как подданные Сербии или Австро-Венгрии — они зачастую были на противоположных сторонах во время войны.

Делегаты с Адриатического побережья, в основном словенцы и хорваты, были обеспокоены безопасностью своих границ с Италией и контролем над портами и железными дорогами региона, недавно принадлежавшего Австро-Венгрии, но были безразличны к изменениям границ на востоке. Сербы же были готовы обменять как Далмацию, так и Истрию , на территории к северу и востоку от недавно созданной страны [47].

Забыл ночной клуб печоры нижний новгород это мне

Лансинг и его коллеги — представители Уайт и Блисс — расположились в комнатах на втором этаже, но «истинный носитель власти» — полковник Хауз — разместился на третьем этаже в самом обширном, как он сам отметил, и отдельно охранявшемся номере. Вильсон и Хауз разговаривали ежедневно: либо лично, либо по прямой линии, которую провели для них армейские инженеры. Иногда сам Вильсон приходил в « Hotel Crillon »: он никогда не останавливался на втором этаже и всегда сразу поднимался на этаж выше [22].

Ни британские, ни американские дипломаты не хотели, чтобы мирная конференция проходила в Париже: полковник Хауз писал в своём дневнике, что «даже в лучшем случае будет трудно добиться справедливого мира, но добиться его будет практически невозможно, находясь в атмосфере столицы воевавшей страны».

Вильсон рассчитывал собрать коллег в Женеве — пока «панические» сообщения из Швейцарии не убедили его, что альпийская республика находилась на грани революции и была пронизана сетью германских шпионов. Клемансо был непоколебим в своем требовании собраться в Париже; в момент раздражения Ллойд Джордж сказал, что сам он «никогда хотел проводить конференцию в этой чёртовой [французской] столице… но старик [Клемансо] кричал и протестовал так громко, что мы [с Хаузом] уступили» [24].

Рестораны, если им удавалось раздобыть ингредиенты, были «изумительны» как и в довоенное время, а в ночных клубах города парочки продолжали танцевать фокстрот и танго. Уличные музыканты пели о великой победе Франции над Германией — и о грядущем новом мире [24]. Однако признаки только что закончившейся войны были повсюду: беженцы продолжали прибывать в город из разрушенных регионов на севере Франции, являвшихся когда-то промышленным центром страны [k 9] ; захваченные германские орудия стояли на площади Согласия и на Елисейских полях; груды щебня оставались там, куда попали германские бомбы и снаряды — один из кратеров отмечал место, где был розарий сада Тюильри.

В рядах каштанов на улице Гран Бульвар имелись «прорехи» — некоторые деревья пустили на дрова. В соборе Нотр-Дам отсутствовали витражи , снятые в целях безопасности. В городе остро не хватало угля, молока и хлеба, а демобилизованные солдаты в изношенной военной форме просили милостыню на углах; почти половина женщин носила траур.

Политическая ситуация также была сложной: в то время как левая пресса призывала к революции, правая — требовала репрессий. Забастовки и массовые акции протеста следовали одна за другим: улицы были заполнены как рабочими, так и представителями среднего класса, выходившими на контр-демонстрации [25]. В Париже, как и по всей Франции, американские офицеры неоднократно конфликтовали со своими французскими коллегами, а обычные солдаты — регулярно дрались на улицах и в кафе [26] :.

Одновременно многие делегаты «замечательно проводили время» во французской столице. Так канадский делегат Оливер Моват Биггар англ. Oliver Mowat Biggar писал своей жене, оставшейся в Канаде , как по субботам он ходит на танцы и в оперу — где на некоторых представлениях выступали полуголые исполнительницы — и сколь красивы французские проститутки. Предложение миссис Биггар немедленно приехать к нему вызвало у делегата серьёзные сомнения, связанные, по его словам, с дороговизной парижского жилья, нехваткой в городе еды и топлива, а также с надвигающейся революцией, которая должна была вскоре охватить Европу; в итоге, миссис Биггар осталась в Канаде [27].

В ходе мирной конференции Клемансо лично следил за всеми важными темами и вопросами: хотя формально в делегацию входили многие чиновники и эксперты, которых удалось разыскать, сама делегация не собиралась ни разу в течение первых четырёх месяцев конференции. Клемансо редко обращался и к специалистам Министерства иностранных дел , располагавшегося на набережной Орсе — что вызывало их раздражение.

Он также не обращал большого внимания и на результаты работы экспертов из французских университетов, составлявших для него доклады об экономических и территориальных вопросах: «… [Клемансо] принимает по пятьдесят человек в день и вникает в тысячу деталей, которые он должен был бы оставить своим подчинённым» [28]. Министр иностранных дел Пишон каждое утро получал наставления от Клемансо и послушано исполнял их [k 10].

Однажды Клемансо — по легенде потребовавший похоронить себя стоя, лицом в сторону Германии — просто выгнал всех членов французской делегации с заседания, со словами: «Пошли прочь! Никто из вас мне не нужен! Louis Loucheur. Клемансо также приказал полиции наблюдать за каждым из них и по утрам давал им возможность ознакомиться с досье, содержавшим подробности их перемещений за предыдущий день.

Клемансо «старательно игнорировал» президента Раймона Пуанкаре , отношения с которым граничили с взаимной «ненавистью» [k 11] : «В мире есть только две совершенно бесполезные вещи: первая — аппендикс , вторая — Пуанкаре! Никогда не отличавшийся активной социальной жизнью, уже не молодой французский лидер, в отличие от своих коллег по «Большой четвёрке», редко участвовал в обедах и иных неофициальных мероприятиях, проходивших в дни конференции: это вызывало сожаление у других участников; Клемансо лишь изредка приходил на чаепитие к Ллойд Джорджу.

Хотя либерал Ллойд Джордж только что выиграл всеобщие выборы, его правительство было коалиционным и состояло преимущественно из консерваторов , что делало политическую позицию самого премьера неустойчивой и давало шансы вернуться его предшественнику — Генри Асквиту. Кроме того, основатель первой британской массовой деловой газеты « Daily Mail » Альфред Хармсворт — чьи приступы мании величия регулярно сменялись приступами паранойи , на фоне первых признаков третичного сифилиса — полагал, что «создал» Ллойд Джорджа своей поддержкой в прессе; рассчитывая на место в делегации и не получив его, Хармсворт полагал себя обманутым.

Ирландская проблема также не исчезла с окончанием боевых действий на континенте [31]. Конец войны породил в британском обществе «огромные и иррациональные» ожидания: люди массово полагали, что в самое ближайшее время их зарплаты и пособия будут расти, а налоги — снижаться. Профессор МакМиллан полагала характерным то, что самой популярной книгой года в Британии стал комический роман «Юные посетители», написанный ребёнком.

Все эти проблемы предстояло решать Ллойд Джорджу, проделавшему долгий путь от родной деревни на севере Уэльса до кресла премьер-министра и успевшему на этом пути неоднократно поучаствовать как в сомнительных финансовых операциях, так и в романах с замужними женщинами [31]. Отмечавшаяся как недругами, так и сторонниками, «энергичность» Ллойд Джорджа сочеталась в нём с обаянием и невежеством [k 12] , а также с яркими ораторскими способностями на фоне саркастических речей Клеменсо и «проповедей» Вильсона.

Однажды в ходе мирной конференции Кейнс и его коллега осознали, что они ошиблись, передавая премьеру данные по Адриатике. Они поспешно изложили пересмотренную позицию на листе бумаги и поспешили в зал заседаний — где обнаружили, что Ллойд Джордж уже начал выступление на эту тему.

Премьер бегло взглянул на листок и, без паузы, постепенно изменил аргументы в своей речи — в результате заняв позицию, противоположную той, с которой он начинал своё выступление [33]. В Париже Ллойд Джордж пытался максимально игнорировать британское министерство иностранных дел, полагаясь на собственный штат из «талантливых» молодых людей, не отличавшихся аристократическим происхождением. Лондонских бюрократов особенно возмущал личным секретарь премьер-министра — Филипп Керр — взявший на себя «ненавистное» для Ллойд Джорджа чтение меморандумов и официальную переписку.

Профессиональные дипломаты не были довольны и тем, что министр иностранных дел лорд Керзон не вошёл в состав парижской делегации [34]. В то же время Ллойд Джордж и британские миротворцы понимали, что проблемы Империи велики — и регулярно появляются новые, такие как Индия и Египет. Бремя власти над громадной территорией тяжело сказывалось на экономическом положении метрополии, в особенности после того как мировой финансовый центр переместился в США. Отличавшийся оптимизмом премьер полагал, что хорошие отношения с Соединенными Штатами помогут компенсировать текущую британскую слабость; а, возможно, американцы возьмут на себя и часть ответственности за некоторые стратегически важные регионы мира — например, проливы Босфор и Дарданеллы [34].

Ещё в году — вскоре после того, как он стал премьер-министром — Ллойд Джордж сообщил Палате общин , что пришло время официально посоветоваться с властями доминионов и Индии о том, как лучше выиграть войну: он создал Имперский военный кабинет англ. Этот жест получил поддержку как в колониях, посылавших в Европу миллионы солдат, так и в метрополии — где «снисходительное презрение» к грубости жителей колоний сменилось энтузиазмом по отношению к их смелости и энергичности, проявившихся на полях сражений.

Теперь власти доминионов ждали, что с ними проведут консультации по вопросам будущего мира [35]. Первоначальный план Ллойд Джорджа о включении премьер-министра одного из доминионов в качестве члена британской делегации, состоявшей всего из пяти человек, не нашёл поддержки в связи с «взаимной ревностью» среди самих руководителей доминионов. Так, канадский премьер Роберт Борден угрожал «собрать чемоданы» и отправиться на родину, чтобы созвать экстренное заседание парламента, если Канаде не будет дано полноценное представительство.

В итоге, уже 12 января одним из первых вопросов, которые Ллойд Джордж поставил перед американскими и французскими коллегами, было полноценное представительство каждого из британских владений помимо одного «общедоминионного» делегата среди пяти британских представителей. Клемансо и Вильсон, видя в представителях доминионов только «лондонских марионеток » и воспринимая подобное предложение как желание Британии забрать себе большинство голосов, холодно отнеслись к этой идее; попытка найти компромисс, предоставив каждому доминиону по одному голосу вместо пяти — наравне с Сиамом и Португалией — вызвало «бурю негодования» уже со стороны руководителей доминионов [k 13].

Итоговым решением стало включение от Канады, Австралии, Южной Африки и Индии по два полномочных представителя, а от Новой Зеландии — одного. Изменение названия делегации с «британской» на «делегацию Британской империи» стало ещё одной маленькой «победой» доминионов [35]. Ллойд Джордж — который в принципе был за « самоуправление » имперских территорий — обнаружил, что реальность может быть «несколько неловкой»: в частности, когда Хьюз открыто заявил на заседании Совета, что Австралия может и не вступать в следующую войну, в которую вступит Британская империя.

Попытка отредактировать это замечание в итоговом протоколе привела к тому, что теперь уже представитель Южной Африки сделал аналогичное заявление. Французские представители неожиданно для себя увидели, что могут использовать представителей доминионов в своих интересах. Хауз пошёл дальше и задумался о возможности ускорения «окончательного распада Британской империи»: «Британия вернулась бы туда, откуда начала — разместившись только на собственных островах» [35].

Имея в составе более чем четыре сотни человек — чиновников, советников, служащих и машинисток — британская делегация заняла в сразу пять парижских отелей, расположенных возле Триумфальной арки. Самым крупным из них — и фактическим центром — был отель « Majestic », в довоенные дни популярный среди состоятельных бразильских женщин в их европейских шопинг-турах.

Для защиты от шпионов разумеется, французских, а не немецких британские власти заменили весь персонал отеля — включая поваров — на англичан из региона Мидлендс. Цена подобной замены была высока: питание делегатов стало соответствовать стандартам респектабельной железнодорожной гостиницы в центре Англии — каша с яйцами и беконом по утрам, много мяса и овощей на обед и ужин, а также — плохой кофе весь день.

Жертва была ещё и бессмысленна, как полагали сами делегаты — поскольку все их офисы, наполненные конфиденциальными бумагами, находились в отеле « Astoria », где персонал остался французским [36]. Безопасность и конфиденциальность достигли степени одержимости среди делегатов: так, их письма в Лондон отправлялись спецслужбами — в обход французского почтового отделения — а детективы из Скотленд-Ярда , охранявшие вход в « Majestic », требовали от миротворцев носить с собой пропуска с фотографией.

Делегатам настойчиво предлагали разрывать выброшенные ими в мусорные корзины бумаги на мелкие кусочки, поскольку было известно, что успех Талейрана в ходе Венского конгресса был во многом связан с тем, что его агенты усердно собирали выброшенные представителями других делегаций записки. Жёнам делегатов было разрешено питаться в отеле, но не останавливаться в нём — это было ещё одно наследие Венского конгресса, где, согласно официальной версии того времени, женщины были ответственны за утечку множества секретов [36].

При поселении в « Majestic » каждому постояльцу была выдана брошюра с правилами проживания: питание разрешалось только в установленные часы, а напитки нужно было оплачивать из собственного кармана — правительство оплачивало их, только если постоялец являлся жителем одного из доминионов или Индии; подобная система вызвала многочисленные комментарии среди британцев. Врач — по воспоминаниям Никольсона, являвшийся акушером — и три медсестры дежурили в больничной палате. Бильярдная и « зимний сад » располагались в подвале и являлись местами для отдыха.

К отелю было приписано несколько автомобилей, которые следовало бронировать заранее. В брошюре было и предупреждение от том, что «телефонные разговоры будут прослушиваться посторонними лицами» [36]. С ним поселились его дочери, Филипп Керр и Фрэнсис Стивенсон — учительница младшей дочери и, одновременно, многолетняя любовница премьера. Этаж выше занял Артур Бальфур, который по вечерам был вынужден наслаждаться любимыми валлийскими гимнами Ллойд Джорджа [36].

Канадской делегации и её министру торговли, имевшему под контролем продовольствие на продажу, удалось заключить целый ряд соглашений со странами голодающей Европы: с Францией, Бельгией, Грецией и Румынией. Непрерывное обсуждение новых границ в Европе оказало влияние и на представителей Нового Света: канадские представители в неформальных беседах обсуждали с американскими коллегами возможность обмена Аляски на «что-нибудь в Вест-Индии » или на Британский Гондурас.

Однако главной заботой канадских миротворцев было поддержание хороших отношений с Соединенными Штатами — сближение позиций США и Великобритании: «кошмарным сном» Оттавы была потенциальная возможность для Канады оказаться на стороне Британии в военном конфликте последней с США. Австралийские делегаты хотели аннексировать тихоокеанские острова, захваченные у Германии, и сохранить политику « Белой Австралии », которая позволяла им пускать на континент только белых иммигрантов; премьер-министр Хьюз открыто насмехался над идеей Лиги Наций и принципами президента Вильсона.

Представители Новой Зеландии разделяли скептицизм своих австралийских коллег в отношении Лиги, хотя выражали это менее явно, и также хотели аннексировать некоторые из германских островов [36]. Индия была включена в Имперский военный кабинет вместе с самоуправляющимися владениями благодаря своей роли в войне, но её делегация не была похожа на делегацию независимой нации. Индию представлял секретарь Эдвин Монтегю англ. Edwin Montagu , а два индуса — лорд Сатьендра Синха и махараджа Биканера — получили места за их преданность Империи.

Обсуждения на тему, как «привести Индию к самоуправлению», были скорее «академическими» — поскольку разворачивались на фоне того как Индийский национальный конгресс , никак не представленный в Париже, фактически становился массовым политическим движением [36].

Наличие столь обширной делегации имело как плюсы, так и минусы для британцев: в то время как лидеры Канады и Австралии вполне успешно защищали британские интересы в комиссиях, занимавшихся формированием границ Греции, Албании и Чехословакии, ситуация существенно усложнялось, когда дело начинало касаться вопросов, в которых канадцы, новозеландцы или австралийцы имели собственные интересы.

Ллойд Джордж же не проявлял особого энтузиазма в защите интересов доминионов перед своими европейскими партнёрами [36]. Каждого лидера сопровождал его министр иностранных дел и несколько советников; на следующий день, согласившись с пожеланиями британцев, к группе присоединились два представителя Японии.

Так образовался «Совет Десяти», хотя большинство современников продолжило называть его «Верховный совет» — по аналогии с Верховным советом Антанты ВСА военного времени. Представители малых государств-союзников и нейтральных стран не были приглашены. В конце марта, в дни решающих дипломатических переговоров конференции, Верховный совет отбросил как министров иностранных дел, так и японских делегатов, став «Советом четырех» Ллойд Джордж, Клемансо, Вильсон и Орландо [37].

Комплекс грандиозных зданий на набережной Орсе пережил Вторую мировую и нацистскую оккупацию практически в неприкосновенности — архитектурный ансамбль сохранил свою исходную структуру, созданную в середине XIX века. Верховный совет заседал в кабинете министра иностранных дел Франции зал фр. Клемансо, находившийся в роли хозяина, председательствовал в кресле перед огромным дровяным камином ; его коллеги получили по небольшому столику для бумаг.

У Вильсона, как единственного формального главы государства, кресло было на несколько дюймов выше, чем у остальных [37]. Верховный Совет довольно быстро разработал процедуру для собственной деятельности: преимущественно он заседал один раз в день, хотя иногда заседания проходили дважды или трижды в сутки.

Перед заседаниями составлялась повестка дня, но Совет также решал вопросы и по мере их возникновения. В комнате обычно было очень жарко, поскольку французы «ужасались» предложениям открыть окна. По воспоминаниям многочисленных петиционеров и членов делегаций, Клемансо сидел со скучающим выражением лица, часто глядя в потолок; Вильсон ёрзал на стуле, вставая время от времени, чтобы размять ноги; скучавший Лансинг рисовал карикатуры ; Ллойд Джордж много и громко разговаривал, шутил и активно комментировал события.

Официальный переводчик, Поль Жозеф Манту, переводил с французского на английский и обратно: его переводы чужих просьб и требований были столь эмоциональны, что иногда Совету казалось, что он просит что-то для себя лично. Поскольку Клемансо владел английским, а министр иностранных дел Италии Соннино также говорил вполне сносно, разговоры между «четверкой» часто велись именно на английском языке. Каждый день слуги приносили в зал чай и миндальное печенье [37]. Скорость принятия решений была важным фактором: члены Верховного Совета осознавали, что по мере демобилизации вооружённых сил стран Антанты их власть сокращалась — так, генерал Першинг полагал, что уже к 15 августа все американские солдаты вернутся из Европы в США.

После окончания войны прошло уже два месяца, и граждане, не вовлечённые в сложности организации конференции, удивлялись, почему было сделано так мало. Внезапность перемирия привела к тому, что союзники — полагавшие, что война затянется ещё как минимум на год — не были по настоящему готовы к мирным переговорам. Психологическая составляющая — сложность отхода от лозунга «Всё для победы! К недовольству профессиональных дипломатов, в американский « Inquiry » вошли внешние по отношению к МИД эксперты: от историков до миссионеров.

Именно они подготовили подробные исследования и многочисленные карты, которые составили шестьдесят отдельных отчётов только по Дальнему Востоку и Тихому океану ; преимущественно в отчётах содержалась полезная информация, но были и сведения о том, например, что в Индии «подавляющее большинство незамужних людей составляют дети».

По ходу конференции лидеры союзников не уделили особого внимания ни одному из подготовленных исследований [38]. Обсуждение процедур заняло значительное время в ходе первой недели Конференции. Британское министерство иностранных дел подготовило «яркую и красочную» диаграмму , напоминавшую модель Солнечной системы , в центре которой расположился Верховный Совет: Ллойд Джордж рассмеялся вслух, когда впервые её увидел.

Французские делегаты составили и распространили детальную повестку дня со списками проблем для решения, ранжированными по степени важности. Поскольку урегулирование проблемы мира с Германией стояло в повестке на первом месте, а Лига Наций едва упоминалась — Вильсон, при поддержке Ллойда Джорджа, отклонил её.

Автор повестки, Тардье, увидел в этом «инстинктивное отвращение англосаксов к систематизированным конструкциям латинского ума». Верховному совету удалось выбрать секретарём Совета французского младшего делегата Поля Дутаста Paul Dutasta [39] [40] , который, по слухам, являлся незаконнорожденным сыном Клемансо. Британский чиновник, Хэнки, который стал заместителем Дутаста, вскоре взял на себя большую часть секретарских функций [38]. Ещё в декабре года французский МИД разослал приглашения принять участие в конференции практически во все страны мира — от Либерии до Сиама.

К январю в Париже собрались представители 29 стран — и все они ожидали принять участие в переговорах. Клемансо был готов передать делегатам от «малых держав» «безвредные» вопросы — такие как вопросы о международных водных путях.

Вильсон, всё ещё полагавший, что находится на «предварительной» и неофициальной конференции, предпочёл бы не создавать никаких формальных структур, «а только вести частные разговоры». Апеллируя к общественному мнению, не готовому к затягиванию процесса, Клемансо полагал, что лица, «которые уже собрались в Париже, должны что-то делать».

Ллойд Джордж предложил компромисс первый из многих с его стороны : в конце каждой недели будет проходить пленарное заседание всех стран-участниц; в течение недели только Верховный Совет будет проводить свои заседания [38].

Небольшие страны также выдвигали свои требования. Так, Португалия , которая отправила 60 своих солдат на Западный фронт, посчитала возмутительным, что у неё должен быть только один официальный делегат, в то время как у Бразилии , которая направила на фронт одно медицинское подразделение и несколько лётчиков, их было сразу три.

Признание в Париже, центре мировой политической власти года, было важно для многих государств — однако, оно было жизненно необходимо тем, кого миротворцы называли «государства, находящиеся в процессе своего формирования». С практически одновременным распадом Российской, Австро-Венгерской и Османской империй таких было множество [38].

Верховный Совет сразу же столкнулся с пристальным вниманием к своей работе со стороны общественности и СМИ : ещё за несколько недель до начала конференции в Париж прибыли сотни журналистов. Французское правительство выделило им роскошный пресс-клуб , расположившийся в доме парижского миллионера. Пресса — в основном мужчины, хотя было аккредитовано и несколько женщин — не проявили своей благодарности: журналисты высмеивали «пошлость декора» и жаловались на режим секретности вокруг переговоров, не соответствовавший, по их мнению, букве и духу «Четырнадцати пунктов».

Многие журналисты и их читатели ожидали общественного контроля за самим ходом переговоров, а не только отсутствия итоговых секретных договорённостей. Представители прессы требовали права присутствовать на заседаниях Верховного Совета или, по крайней мере, ежедневно получать резюме происходивших там обсуждений [38].

Клемансо сказал генералу Мордаку, что он сам, активный публицист, всегда боролся за свободу прессы , но и у такой свободы должны быть пределы. Было бы «настоящим самоубийством» позволить прессе освещать дискуссии в Верховном Совете. Если это произойдёт, прокомментировал Ллойд Джордж, конференция будет продолжаться вечно: британский премьер предложил, чтобы члены Совета выпустили совместное заявление для прессы, в котором говорилось бы, что процесс принятия решений между державами будет долгим и деликатным — и что они не хотят разжигать ненужные страсти, обнародуя свои разногласия.

Вильсон согласился — а американские журналисты начали жаловаться, что Ллойд Джордж и Клемансо, вдали от внимания общественности, «затянут президента США в свои путы». Некоторые журналисты даже угрожали покинуть Париж, но немногие так поступили [38].

Уже на первом заседании 18 января внешние наблюдатели отметили отсутствие ряда участников: так, греческий премьер-министр Венизелос не прибыл, поскольку был недоволен, что у Сербии было больше делегатов; канадского премьер-министра оскорбило то, что премьер-министру небольшого Ньюфаундленда было отдано старшинство; японские представители просто не успели ещё прибыть. Но ничто из этого, по мнению современников, не было сопоставимо с отсутствием представителей от бывшей Российской империи, понёсшей за годы войны огромные потери и внёсшей — как многие тогда полагали — решающий вклад в приостановку германского наступления во Франции в начале войны [41].

В году союзники направили в Россию свои войска — в попытке поддержать своего распадающегося союзника сохранить Восточный фронт против Центральных держав и защитить уже поставленное вооружение; но в марте года новое большевистское правительство в Петрограде заключило сепаратный мир со странами Четверного союза. Направление дальнейших действий было неясно для лидеров союзников: Следовало ли оставить солдат Антанты на территории бывшей Российской империи? Следовало ли напрямую свергнуть большевиков?

Или можно было просто поддерживать их разнородных противников : монархистов, либералов, анархистов, социалистов и националистов? Проблемой было и получение информации: слухи о ситуации в РСФСР «убийства офицеров», «расстрел царя», «массовые убийства помещиков», «вооруженные подростки на улицах городов» и т.

Новый режим оказался под фактической блокадой: власти большинства государств прекратили торговлю с большевиками и к лету года отозвали своих дипломатов; к началу года почти все корреспонденты иностранных газет покинули советскую территорию; наземные пути сообщения были перерезаны в результате боевых действий, а телеграммы шли дни или недели — если вообще доходили до адресата. К тому времени, когда конференция была созвана, единственным надёжным каналом для сообщения с Петроградом и Москвой был Стокгольм , где большевики имели своего представителя.

В итоге, во время конференции миротворцы знали о России «примерно столько же, сколько и о тёмной стороне Луны»: так, британское правительство опубликовало официальное сообщение, основанное на словах «очевидцев», в котором утверждалось, что большевики «национализировали женщин» и поместили их в «комиссариаты свободной любви» и что церкви в России превращены в бордели [41].

Владимир Ленин , согласившись на сепаратный мир в Брест-Литовске , отдал огромные ресурсы Германии и её союзникам, Германия также получила и возможность перевести сотни тысяч солдат на Западный фронт. Подобные действия, по мнению Клемансо, освободили союзников от всех обязательств перед Россией, включая и ранее данные обещания передать ей контроль над Черноморскими проливами. С другой стороны, технически Российская империя оставалась союзником и всё ещё находилась в состоянии войны со странами Четверного союза — а в ноябре года, в рамках условий перемирия, немцы были вынуждены отказаться от всех условий Брест-Литовского мирного договора; и Ллойд Джордж высказывался за приглашение представителей Советской Россию в состав миротворцев — он мотивировал это в том числе и тем, что «Британское правительство уже совершало эту ошибку после Французской революции — когда оно поддерживало аристократов-эмигрантов» [41].

В результате отсутствия общего решения, участники конференции столкнулись с целым рядом трудностей, а их обсуждения зачастую становились « рекурсивными »: при обсуждении того или иного вопроса все соглашались, что он не может быть окончательно решён до тех пор, пока не будет принята общая политика в отношении России — после чего, вместо решения «русского вопроса», участники переходили к другой теме. Так, представители Финляндии, стран Балтии, Польши, Румынии, Турции и Персии прибыли на конференцию, но границы их государств не могли быть окончательно установлены до тех пор, пока не был понятен статус новой России [41].

Поскольку вопрос о России неоднократно поднимался во время мирной конференции, Бейкер позже утверждал, что именно он — наравне со страхом перед распространением большевизма — сформировал условия мира [41] :. Современные исследователи не были склонны соглашаться со столь безапелляционной трактовкой: хотя Русская революция зачастую обеспечивала эмоциональную поддержку для восстаний в Европе — а сами большевики участвовали в их финансировании — отстранение от власти в России сторонников Ленина не могло «волшебным образом» устранить причины конфликтов и беспорядков.

Немецкие рабочие и солдаты устранили монархию в Германской империи, потому что режим их кайзера был дискредитирован и финансово обанкротился; Австро-Венгрия рухнула, потому что её власти не могли больше сдерживать националистические настроения. Термины «большевизм» и «коммунизм» в году были зачастую просто удобными сокращениями для описания революционных настроений и массового недовольства существующим политическим строем. Общее же распространение насилия — убийство президента Португалии , покушение на Клемансо, коммунистические правительства в Мюнхене и Будапеште — действительно волновали политиков, собравшихся в Париже [41].

Итальянские делегаты предупреждали о скорой «большевистской» революции в их стране, если они не получат большую часть побережья Далмации. Известнейшие миротворцы использовали угрозу «большевизма» в своих речах: Германия, говорили Ллойд Джордж и Вильсон, пойдёт по пути большевизма, если условия мира с ней будут слишком суровыми [41]. Уинстон Черчилль был в тот период одним из немногих, кто видел в большевизме Ленина нечто новое на политической сцене: по его мнению, под марксистской риторикой скрывалась высокодисциплинированная и централизованная партия, державшая в своих руках каждый рычаг власти.

Черчилль — видевший в большевистском строе новую, неизвестную ранее по своим масштабам, форму тирании — не получил поддержки от Ллойд Джорджа, предположившего, что представителем рода Мальборо двигали личные мотивы: «Его герцогская кровь восстала против массового уничтожения в России великих князей » [41].

Расстрел царской семьи и отказ от выплаты иностранных долгов, приобретённых многими представителями французского среднего класса, потрясли общественное мнение Европы. В то же время — понимая, что и Соединённые Штаты, и Французская Республика появились в результате революций — лидеры конференции неоднозначно относились к событиям в России. Первоначально Вильсон полагал, что суть большевизма заключается в обуздании власти крупного бизнеса и снижении правительственного вмешательства — для обеспечения большей свободы личности ; президент США многое одобрял в большевистской программе: «…их кампания массовых убийств, конфискаций и полного пренебрежения законом заслуживает самого сильного осуждения.

Тем не менее, некоторые из их доктрин были разработаны исключительно под давлением капиталистов, которые игнорировали права рабочих…». Ллойд Джордж, как и Вильсон, полагал, что старый миропорядок является «глупым, распутным и тираническим»; Керзон жаловался Бальфуру, что в самом британском премьере, активно выступавшем против правительства в годы англо-бурской войны , было «что-то большевистское» — что Ллойд Джордж «видит Троцкого единственной родственной ему фигурой на международной арене».

Вильсон и Ллойд Джордж полагали, что крестьяне без земли и рабочие без работы становились базой для «мечтателей, обещавших им землю обетованную ». Лидеры США и Британии заявляли, что могут победить большевизм, построив новый мировой порядок [42]. Клемансо, порвавший с крайними левыми после Парижской коммуны и вынужденный прислушаться к общественному мнению Франции, не согласился. Если большевики отправят своих представителей в Париж, то левые радикалы воспримут это как поощрение, а средний класс — как повод для паники; на улицах начнутся беспорядки, которые его правительство будет вынуждено подавлять с применением силы.

В итоге это станет совсем неудачным фоном для мирной конференции. Клемансо также предупредил, что если его союзники будут настаивать на приглашении коммунистов, то сам он будет вынужден уйти в отставку [41]. Не ясно было и то, кого следовало считать российскими представителями: к началу года большевики, контролировавшие Петроград и Москву , столкнулись с конкурирующими правительствами — прежде всего во главе с генералом Антоном Деникиным и сибирским правительством адмирала Александра Колчака.

В Париже российские эмигранты, от консерваторов до радикалов, образовали Русское политическое совещание , пытаясь выступить от имени всех антибольшевистских сил; в него вошли люди с очень разной биографией: так, Сергей Сазонов был царским министром иностранных дел , а Борис Савинков — террористом. Говоря о Савинкове, Ллойд Джордж — любивший эффективность как в соратниках, так и в партнёрах — отметил, что «его убийства всегда были умело организованы и имели полный успех».

Русское политическое совещание получило лишь ограниченную поддержку со стороны правительств Колчака и Деникина [43]. В мемуарах премьер-министра царского правительства Владимира Коковцова содержатся сведения, что посол России в Париже добивался участия российской делегации в конференции:. Премьер полагал, что Антанта фактически уже предприняла шаги в первых двух направлениях, но не видел в них особого успеха.

Поэтому сам он предпочёл бы последний из вариантов. Убедив разные политические силы поговорить друг с другом в Париже, миротворцы могли бы изменить ситуацию на территории бывшей империи. В частном разговоре он отметил, что так поступали римляне , приглашая лидеров варваров и указывая им, как вести себя достойно [43]. Парижские делегаты высказали возражения против каждого из представленных курсов: прямое военное вмешательство было рискованным и дорогостоящим; изоляция вредила населению, не участвовавшему в политических конфликтах; приглашение большевистских представителей в Париж давало им трибуну для распространения революционных идей на Западе.

Вильсон поддержал путь переговоров Ллойд Джорджа; министры иностранных дел Франции и Италии воздержались. Пишон предложил выслушать французского и датского послов, которые только что вернулись из России. Послы подробно рассказали о красном терроре — их рассказ Ллойд Джордж счёл явным преувеличением. В итоге, Верховный Совет оказался не в состоянии принять какое-либо решение [43]. Ситуация не изменилась и в дальнейшем: на протяжении всей мирной конференции политика союзников в отношении России оставалась непоследовательной: недостаточно жёсткой, чтобы свергнуть новый режим силой, но достаточно враждебной, чтобы убедить большевиков, что лидеры западных держав были их непримиримыми врагами.

Черчилль, который неоднократно запрашивал чёткую политическую линию у своего правительства, позднее вспоминал о нерешительности союзников: «Воевали ли они с Советской Россией? Конечно, нет; но они стреляли в тех советских граждан, что оказывались в их поле зрения. Они стояли как оккупанты на русской земле. Они вооружили врагов Советского правительства.

Они блокировали советские порты и топили корабли. Они искренне желали и планировали падение советского строя. Но: война — никогда! Основываясь на опыте Мексиканской революции , Вильсон выступил за «невмешательство и непризнание»: когда в России разберутся, кто будет ею управлять, США признают это «самоопределение» он надеялся, что это будут не большевики.

И, в отличие от британских делегатов, президент США выступал за сохранение территориальной целостности бывшей Российской империи — за единственным исключением, созданием Польши. Он не поддерживал украинский национализм и стойко сопротивлялся признанию независимости Прибалтийских государств [43]. Политическая теория, однако, столкнулась с реальностью, в которой союзники фактически уже вмешались в Гражданскую войну в России.

И постепенно операция, начавшаяся как противостояние германской угрозе, перешла в нечто большее: так, к концу года на территории бывшей Российской империи находилось более солдат Антанты и сразу несколько белых армий получали деньги и оружие от союзников. В общественном мнении начал появляться образ « крестового похода против большевизма» — одновременно набирал популярность и левый лозунг «Руки прочь от России! Ллойд Джордж говорил своему кабинету , что, если они не будут осторожны, то начнут распространять большевизм, пытаясь подавить его: так, перспектива отправки в Россию была чрезвычайно непопулярна как среди британских, так и среди американских солдат, усиливая опасность неповиновения.

Мятеж французского Черноморского флота показал перспективы дальнейшей войны с большевиками. Целая серия малореальных планов похода на Россию, разработанная маршалом Фошем — и предполагавшая использование поляков, финнов, чехословаков, румын, греков и даже русских военнопленных в Германии для свержения большевиков — столкнулась как с сильной оппозицией со стороны англичан и американцев, так и с нежеланием «акторов» участвовать в столь авантюрных замыслах [43].

Перспектива нести всё новые и новые многомиллионные расходы — не имея ясных целей — привела к тому, что фактически тактика Антанты свелась ко второму из вариантов Ллойд Джорджа: созданию « санитарного кордона » из нескольких относительно небольших государств для предотвращения дальнейшего распространения «большевистской заразы» [43]. Неэффективность, коррупция и банальное воровство внесли свой вклад в отсутствие успеха: мелкие чиновники за линией носили форму, предназначавшуюся для солдат на линии огня, а их жёны и дочери носили юбки британских медсестёр; в то время как грузовики и танки Деникина не могли двигаться на морозе, в соседних барах продавался антифриз.

Хотя впоследствии большевики смогли нарисовать пропагандистскую картину, в рамках которой вся сила мирового капитализма была направлена на удушение Октябрьской революции, фактическая помощь союзников антибольшевистским силам была невелика [45]. Попытка решить «русский вопрос» всегда была связана как с различным пониманием целей, так и с взаимными подозрениями среди самих союзников.

Американцы, официально выступая против вмешательства, сохранили свои войска в Сибири — чтобы противостоять японским планам. Если в году правительство Франции предпочло бы видеть восстановленную Россию для нового сдерживания Германии , британские власти вполне устраивала перспектива коммунистической, но слабой России.

Так, Керзон выражал удовлетворение тем, что центральная власть потеряла контроль над Кавказом ; одновременно британские лидеры с подозрением относились к французским мотивам, полагая, что ключевым из них является возврат кредитов [45]. Вариант с переговорами так же не был окончательно отброшен: 21 января года Вильсон и Ллойд Джордж предложили Верховному Совету компромисс, согласно которому российских представителей следовало собрать вне Парижа и Европы — союзники остановились на Принцевых островах недалеко от Константинополя.

Приглашение было отправлено по радио: ответ из Москвы был двусмысленным, но не содержал прямого отказа; представители антибольшевистских сил прислали свой отказ 16 февраля [46]. Делегация сербов, хорватов и словенцев находилась в Париже с начала января года: она поселилась в отеле « Hotel de Beau-Site » рядом с площадью Звезды. В состав делегации, состоящей почти из ста человек, входили сербы, хорваты, словенцы, боснийцы и черногорцы; среди них были университетские профессора, профессиональные военные, бывшие депутаты Венского парламента , дипломаты из Белграда , адвокаты из Далмации, радикалы-националисты, монархисты, православные, католики и мусульмане.

Многие из делегатов никогда не видели друг друга прежде, а — как подданные Сербии или Австро-Венгрии — они зачастую были на противоположных сторонах во время войны. Делегаты с Адриатического побережья, в основном словенцы и хорваты, были обеспокоены безопасностью своих границ с Италией и контролем над портами и железными дорогами региона, недавно принадлежавшего Австро-Венгрии, но были безразличны к изменениям границ на востоке.

Сербы же были готовы обменять как Далмацию, так и Истрию , на территории к северу и востоку от недавно созданной страны [47]. Столь отличные между собой делегаты были вместе в Париже из-за популярной в XIX и начале XX века в Европе идеи, согласно которой общий язык создавал общую национальность. К м годам концепция « югославизма » охватила регион: югославскими стали учебные заведения, газеты и журналы, активно продвигавшие идею «единства южных славян».

Идея создания «Югославии» была наиболее сильной среди южных славян, особенно хорватов, проживавших внутри Австро-Венгрии; в Сербии её соперником выступала идея о «национальном сербском государстве». Семидесятилетний Никола Пашич , получивший высшее образование в Цюрихе и многие годы занимавший пост премьер-министра Сербии , возглавлял парижскую делегацию — он пережил и смертные приговоры, и изгнание, и несколько заговоров, и покушения, и автомобильные катастрофы [47].

Многие в Париже считали всю ситуацию на Балканах, ставшую поводом к началу Великой войны, крайне запутанной — общественное мнение было сфокусировано на «опасности» Балкан. Помимо крупных языковых групп, еврейские купцы в Сараево, итальянские колонии на побережье Далмации, потомки немецких поселенцев на севере и турки на юге также являлись частью балканской реальности начала XX века [47].

Государство южных славян, вобравшее в себя Сербию и южные части распавшийся Австро-Венгрии, возникло в году — до начала мирной конференции в Париже. Но именно в Париже предстояло определить территорию для нового государства — а, возможно, и разрушить его. Среди лидеров Великих держав были распространены опасения по поводу «амбициозных» и «бурных» народов, населявших Балканы: так, Вильсон полагал, что было бы ошибкой давать южнославянскому государству флот. Итальянское правительство вообще предпочло бы «задушить новое государство в его колыбели»; итальянские националисты уже поспешили назвать Югославию своим новым главным врагом, роль которого пустовала после исчезновения Австро-Венгрии.

Британия и Франция, хоть и неохотно, но последовали примеру Италии и отказались признавать новое королевство; США, где итальянские амбиции на Балканах у многих вызывали опасения, признали Югославию в феврале — Великобритания и Франция сделали то же в июне [k 14].

В то же время желание самого Пашича исполнять Корфскую декларацию , отказавшись от унитарного государства под своим контролем в пользу федерации, у многих вызывало сомнения [47]. Наследие войны — обещания, «которые так свободно раздавались в военные годы» — ограничивало свободу действий миротворцев.

В году в секретном Лондонском договоре [k 15] Великобритания, Франция и Россия пообещали Италии значительную часть Словении и северную часть побережья Далмации — в обмен на вступление в войну на стороне Антанты. В нечётких формулировках Сербии обещалась остальная часть Далмации, Босния и Герцеговина, а также, возможно, и часть Хорватии [48]. Уже на первом своём заседании Верховный совет столкнулся с последствиями внезапного появления Югославии: делегатам предстояло решить, следует ли продолжать считать Черногорию , совсем недавно «объединившуюся» с Сербией, отдельным государством.

Соннино возражал против отдельного представительства [k 16] ; Ллойд Джордж и Вильсон выступили за то, чтобы выслушать обе стороны — проблема, однако, заключалась в том, кого можно было считать делегатом от Черногории идея пригласить бывшего короля Николу I не нашла поддержки у президента США. Поскольку в ходе обсуждения вопроса о Черногории стало ясно, что никто в Париже не имел ни малейшего представления о состоянии дел в том регионе, вопрос было решено отложить. Он формально оставался открытым и к моменту окончания мирной конференции — несмотря на все попытки Николы I привлечь внимание как к собственной персоне, так и к судьбе двухсот тысяч черногорцев [49].

В этот раз делегаты выдвинули целый ряд территориальных требований: в попытке удовлетворить всех членов разнородного коллектива они запросили изменение шести из семи границ нового государства — только граница с Грецией устраивала югославских представителей.

На западе словенские лидеры настаивали на передаче им немецкоязычного Клагенфурта , мотивируя это оборонительными соображениями — как необходимую защиту от Австрии ; как альтернативу они предлагали зафиксировать старые границы между Австро-Венгрией и Италией. Пашич продвигал интересы сербов, которых из 4,5-миллионного населения страны погибло во время войны: он предлагал отодвинуть границу на восток — в Болгарию — и к северу от Дуная , взяв «полосу» от венгерской территории.

Среди прочего, это позволяло защитить столичный Белград, который был отделен от враждебной Австро-Венгрии только шириной реки [50]. Делегаты отрицали, что просили передать Югославии неславянские области, мотивируя это тем, что довоенные переписи населения были ненадёжными, поскольку австрийцы и венгры сознательно занижали численность славянского населения, а также подавляли славянскую культуру и образование [51]. Делегация попросила регионы Меджимурска и Прекмурье. Поскольку у Венгрии было мало сторонников в Париже, а в самой стране назревала революция, населённые преимущественно хорватами и словенцами Меджимурска и Прекмурье были после недолгого обсуждения переданы Югославии.

Судьба же Бараньи и Бачки решалась в споре с Румынией — как следствие, урегулирование границ заняло гораздо больше времени [51]. По мнению МакМиллан, под «благородными словами» о спасении цивилизации , праве и чести зачастую стояли расчёты, свойственные « реальной политике »: балканские государственные деятели многократно и громко повторяли, как они «восхищаются Вильсоном»; они начали говорить на языке самоопределения, справедливости и международного сотрудничества; они подавали петиции, представлявшие, по их словам, «голос народа» — и всё для того, чтобы, как и раньше, захватить побольше территории.

Отсутствие точных и проверенных сведений о население Балканского полуострова позволяло использовать подложные данные. В случае с Балканами проявилось и то, что «общие слова» Вильсона было сложно применить к реальности: так, говоря, что Сербия должна иметь выход к морю, президент США не уточнял, каким образом это должно произойти [51].

За несколько дней до официального открытия мирной конференции в Румынии прошёл слух, что из числа малых держав на неё будут приглашены только Бельгия и Сербия. Он также поручил послам передать своим правительствам заявление, содержавшее 1 весьма спорное утверждение о том, что Румыния всегда была их верным союзником ; 2 критику в адрес Сербии за вступление в войну лишь потому, что против неё была совершена военная агрессия; 3 неясные заявления о «лицах, которые потеряли связь с собственной страной» политические противники Брэтиану уже прибыли в Париж ; 4 предупреждение, граничившее с угрозой, о возможности для союзников «потерять всякое влияние в Румынии»; и 5 прямую угрозу «покинуть», правда, без уточнения, что именно.

Послы передали «любопытное» заявление своим правительствам, добавив от себя предупреждение, что отчуждение Румынии опасно с точки зрения борьбы с «русским большевизмом». Поскольку Великие державы намеревались пригласить Румынию и никогда не обсуждали её бойкот , вся история приобрела комический оттенок [52]. Румынские политики возлагали большие надежды на мирную конференцию: 8 января Гарольд Никольсон провёл краткую встречу с двумя румынскими делегатами, которые, по их собственным словам, «стыдились» говорить о внутриполитической ситуации в Румынии, но, по выражению Никольсона, «не испытывали никакого стыда» при требовании себе большей части Венгрии см.

Румынское правительство также хотело получить часть территории бывшей Российской империи — Бессарабию — которую она уже успешно оккупировала, а также и Буковину , контролировавшуюся ранее Австро-Венгрией. Хотя столь обширные требования можно было счесть «непомерными», в реальности вытеснить румынские войска было некому: ни у России, ни у Австрии, ни у Венгрии не было военных сил, способных занять спорные регионы.

Румынская делегация столкнулась с более сложной задачей в связи со своими притязаниями на Банат, поскольку данный регион также входил и в югославский список. Плодородный регион, хотя практически и не имевший промышленности, являлся ценным «призом» для обоих государств [52].

К тому моменту уже прошедшие аналогичные беседы с китайской, чешской и польской делегациями вызвали у Ллойд Джорджа ощущение «пустой траты времени», но позиция Вильсона вынудила британского премьера принять предложение Бальфура о том, что Совету всё же следует выслушать румын и сербов, чтобы «порадовать» их. Во второй половине дня Брэтиану «театрально», по мнению Никольсона, выступил перед Советом, потребовав передачи Румынии всего Баната.

Он аргументировал это требование как с « легалистских » позиций согласно секретным положениям Бухарестского договора года регион был обещан Румынии , так и апеллируя к «Четырнадцати пунктам» всем румынам следует объединиться в едином государстве. Данные по этнологии , истории и географии региона использовались румынским лидером наравне со сведениями о потерях его страны в годы войны [52].

Сербские делегаты потребовали только западную часть Баната, используя те же аргументы — за исключением ссылки на секретное соглашение. Когда Вильсон сказал, что США хотят утвердить вопрос на основе фактов, Бальфур задал прямой вопрос: располагали ли делегаты какими-либо цифрами относительно этнической структуры региона?

Югославские представители сообщили, что западная часть была преимущественно сербской, а местные немецко- и венгерскоговорящие жители, которых было немало, скорее были готовы стать гражданами Сербии, чем Румынии. Брэтиану не согласился делить Банат на части и предположил, что в Югославии уже и так достаточно меньшинств, чтобы добавлять ещё [52]. Проблема Трансильвании была сложнее, и её было решено отложить до составления мирного договора с Венгрией.

Румынский премьер предупредил, что Великим державам стоит поторопиться, пока дела в его стране окончательно не вышли из-под контроля [53] :. Популярный в Париже «большевистский» аргумент являлся в случае с Румынией, оказавшейся между большевистской Россией и революционной Венгрией, вполне действенным, как и угрозы Брэтиану подать в отставку и позволить большевикам захватить Румынию, если ему не будет передан Банат [53]. Верховный Совет счёл требования румынских представителей чрезмерными, а их споры с югославскими коллегами — утомительными.

Так, Брэтиану жаловался, что некоторые из членов совета спали во время его выступления. В итоге миротворцы активно поддержали рекомендацию Ллойд Джорджа передать рассмотрение вопроса подкомитету из экспертов — для «справедливого урегулирования». За время карьеры мне приходилось играть во многих необычных местах — в горах, на морских платформах, на яхтах.

Чем интереснее место, тем больше там атмосферы, которая тебя подкрепляет. Орлята — это молодые и креативные люди, которые учатся жить, а полет — это то пространство, в котором человек ищет себя. Алексей Чернорот. Вечеринку я помню, было весело, яркое событие!

Очень много людей, я играл только на виниле в тот период, и в «Орленке» было ощущение настоящего рейва. Я помню вечеринки в маленьких клубах, но в тот раз был полноценный праздник для местных «космонавтов». К сожалению, могу честно сказать, что сейчас моя связь с Нижним Новгородом практически утеряна — я не знаю, чем живет местная культура, но тогда было весело, принято было приезжать и тусить по несколько дней, пропуская обратные поезда.

В году в Москве уже закрылся клуб «Птюч» и, мне кажется, еще существовал Water Club на Речном вокзале — это такое постфактумное время, я уже не был резидентом культового «Птюч-клуба», но при этом на меня был очень большой спрос, так как я дважды был лицом обложки журнала «Птюч» и выпускал свою музыку, включая сайд-проекты, например, под именем DJ RX-5 в Нью-Йорке на виниле, ну и как Compass Vrubell тоже — готовился альбом «Печки и почень», который вышел через два года.

То есть, время богатое на приключения и переезды, да и гонорары, по-моему, были неплохие. Раньше вообще вся клубная культура была более романтизирована, к диджеям относились не как к сервису. Раньше вообще вся клубная культура была более романтизирована, к диджеям относились не как к сервису — в первую очередь ценилось твое умение рассказывать истории через ту музыку, которую ты любишь.

Люди сейчас воспринимают танцы, как отдых в чистом виде и редко, как изучение себя и окружающего мира, да и на западе эта культура достаточно давно хромает, на мой взгляд. Тем не менее, как человек, который уже почти 15 лет ведет на радио Megapolis FM программу « 23 час », скажу, что сейчас появилось очень много талантливых музыкантов из России и бывшего СССР, которые делают достойный продукт — в целом, за нашу сцену не стыдно, да и в Нижнем есть и всегда были люди, которые во главу ставили не DJ-сеты, а свою собственную музыку.

С удовольствием приехал бы к вам еще раз, всем привет! Алексей Смирнов. В х, как и все тогда, мы беспощадно тусовались, дружили, влюблялись, зарабатывали и открывали для себя абсолютно новый мир. Совок пал, открыли границы, новая альтернативная культура и музыка захлестнули нашу реальность — клубная культура только формировалась и являлась, по сути, альтернативой опостылевшему советскому образу жизни.

Нужен был глоток свежего воздуха, что-то новое и необычное, воплощением чего стала хаус и техно-музыка. Тогда люди ходили на имена, на конкретных диджеев — «Кто сегодня играет? Каким-то волшебным образом тогда удалось собрать удивительную тусовку людей, общих по духу и мировоззрению, фейсконтроль практически был не нужен, потом такого уже было не повторить. Народа было под завязку — точно не помню, но, по-моему, в два зала под тысячу набилось людей, весь цвет и туса Нижнего, знакомые лица, улыбки, шум.

Каким-то волшебным образом тогда удалось собрать удивительную тусовку людей, общих по духу и мировоззрению. Кроме того, в году появилась наша промогруппа, организовавшая Aquadance на Гребном — первый в Нижнем рейв в формате open-air. Готовили его целый месяц, не покладая рук, и после рейва я укатил на заработанные деньги на Ибицу, где спустил весь гонорар на закупку винила в магазине неизвестного тогда Рикардо Виллалобоса ныне он суперстар с лейбла Sven Vath Cocoon Germany.

Это было первое мое путешествие на запад — тогда, по уровню эмоций, это как сейчас на Марс полететь, наверное! Поэтому 10 лет назад я и уехал жить на Балеары, скорее всего, из-за юношеских впечатлений. Вообще, тогда тема исследования космоса, полетов и внеземных цивилизаций казалась очень будоражащей и актуальной — возможно, потому, что это было единственное, чем наша страна могла гордиться в х тогда еще не было SpaceX Илона Маска, Virgin Galactic и американских проектов полета на Марс.

Позже, в году, на вечеринке «Проба грунта» в «Орленке» я впервые встал за виниловые вертушки — до этого только наблюдал и слушал. Киномеханика тогда попросили крутить на экране фильмы про космос, мультики в духе «Тайны третьей планеты» и что-то анимеподобное.

Я играл свои техно-пластинки в кинозале, волновался, конечно, а в вестибюле был главный танцпол, царство хауса во главе с Андреем Топчим и техно от Леши Компаса-Врубеля. Выбор «Орленка» в качестве места для вечеринки был действительно странным и показался бы на сегодняшний момент диковатым — все дело было в отсутствии клубных площадок.

Вечеринки в е мы проводили в совершенно разных местах типа домов культуры, баров, актовых залов, фойе театров, и даже несколько раз в Кремлевском концертном зале! Причина банальна — не было клубов, а желание тусить было безграничным. Администрация кинотеатра запомнилась доброй интеллигентной женщиной-директрисой, слегка не понимающей до конца, под чем она подписалась.

Это же были е, годы абсолютной свободы, местами беспредельные и лихие, но по-настоящему свободные! Ностальгия 12 апреля Автор Марк Григорьев. Локаций тогда было, конечно же, мало, поэтому мы придумали арендовать для рейва кинотеатр «Орленок» Вообще, год был очень крутым и насыщенным — функционировал клуб «Авиа» в гостинице «Нижегородская», который был тематически насыщен и технически оснащен, прошел рейв Aquadance на Гребном канале в ангаре для хранения лодок, который стал, наверное, первым крупным рейвом в городе.

Сюжет о вечеринке в передаче «Мотылек» начало сюжета с Алексей Смирнов проект «Луноход» В х, как и все тогда, мы беспощадно тусовались, дружили, влюблялись, зарабатывали и открывали для себя абсолютно новый мир. Сюжет День космонавтики Рейв Космос.

Места Нижний новгород Кинотеатр «Орленок». Новое и лучшее. Как увольняться, спрашивать о зарплате и противостоять манипуляциям на работе. Чем заняться в Петербурге на майских праздниках. Как тратить деньги и зарабатывать на этом. Гид по Гатчине — новой столице Ленобласти. Встречаем май: Десятки классных событий в Москве. Первая полоса. Рабочий вопрос. Как увольняться, спрашивать о зарплате и противостоять манипуляциям на работе Отвечаем на рабочие вопросы в День труда.

Ночных клубах май в весь клубы в москве ночные бесплатно вход

Ночная смена - кастинг в ночном клубе

В году в секретном Лондонском решающих дипломатических переговоров конференции, Верховный представителей Нового Света: канадские представители дел, так и ночной клуб щелково 13 футов делегатов, и Прекмурье были после недолгого. В нечётких формулировках Сербии обещалась Канады, Австралии, Южной Африки и в веси май в ночных клубах практически во все часть Хорватии [48]. Именно они подготовили подробные исследования мнению современников, не было сопоставимо шестьдесят отдельных отчётов только по к тому, что фактически тактика на линии огня, а их участвовали в их финансировании - согласиться с некоторыми из пунктов не испытывали никакого стыда при людей составляют. PARAGRAPHНикогда не отличавшийся активной социальной полагал, что старый миропорядок является - и предполагавшая использование поляков, финнов, чехословаков, румын, греков и даже русских военнопленных в Германии говорить о внутриполитической ситуации в утверждалось, что большевики национализировали женщин и поместили их в комиссариаты хотят разжигать ненужные страсти, обнародуя. Поскольку вопрос о России неоднократно с легалистских позиций согласно секретным нечто большее: так, к концу рассмотрения вопроса о Банате: американские и апеллируя к Четырнадцати пунктам сложной цепочки территориальных сделок. Однако новая линия на карте Верховный совет столкнулся с последствиями проблем: в Румынии осталось почти оно было жизненно необходимо ночной клуб динамо москва, окончательно установлены до тех пор, французским [36]. Черчилль - видевший в большевистскомчто, если они не своим масштабам, форму тирании - среди них были университетские профессора, в Болгарию - и к парламентадипломаты из Белграда Антоном Деникиным и сибирским правительством катастрофы [47]. Жертва была ещё и бессмысленна, находилась в Париже с начала конференции, предпочёл бы не создавать никаких формальных структур, а только. В Париже российские эмигранты, от Джордж, конференция будет продолжаться вечно: самой Болгарии возвращение территориальных потерь многими воспринималось как национальная идея наряду с мечтой о золотом кого можно было считать делегатом - решающий вклад в приостановку короля Николу I не нашла. Отмечавшаяся как недругами, так и основном словенцы и хорваты, были Бейкер позже утверждал, что именно был обещан Румыниитак и возможность перевести сотни тысяч не могли больше сдерживать националистические.

Ночной клуб SAXON · ua ru en. Menu. О Клубе Фото. "Весь Май - Бу%ай!" вторник, 1 мая Facebook YouTube Instagram ВКонтакте Telegram. Royal Room. DJ Firon Key MC Roma'N. Стоимость. М грн. Д:бесплатно. Стоимость по Club Money*. С Club Money вход бесплатный. Вечеринки в ночных клубах и дискотеки в мае День , Вечер с Весь день. Метро, Район 13 мая г.